Держись от меня подальше (СИ)

— Живой…
— Всё равно неясно, зачем вы к нам припё… то есть пришли, — продолжала я гнуть свою линию.
— Да я здесь, чтобы отблагодарить вас за проявленную доброту и благодетельность.
Это странно выглядело. Я бы могла понять, что он хотел меня отблагодарить после того, как я отогнала от него жуткую молодящуюся бабулю, но ведь не после того, как я бросила его в глубоком обмороке. И дверь нашу вышиб, это же каким сильным было желание выразить благодарность. Он серьёзно? Может стоило его тоже электрошокером обработать, но тот остался в руках Стаса.
— Хорошо, спасибо, — вымолвила я, придвигаясь к братишке.
— Пожалуйста.
— Вас, наверное, дочка прислала, да?
— Кто? — не сразу понял ВДВшник. Как только его родные терпят, такого тугодума. Он не перестаёт меня удивлять глубинами природной натуральной глупости. Хотя если сравнивать шкафо-форматных мужчин, то и мой муженёк вроде интеллектом не блещет. — А, да. Точно. Дочка моя добра сердцем, как и вы, Елена Родионовна.
— А откуда вы знаете, как меня зовут? — моё сердце забилось быстрее, чувство, что творится что-то неладное, заполнило меня. Я, уже не осторожничая, кинулась к Стасу, за его спасительную спину, но на моём пути двумя вражескими крейсерами стояли обморочный Максим и Феоклист: об первого я благополучно споткнулась, а второго снесла с ног, повалившись сверху. И он, сориентировавшись за сотую долю секунды, откинул под комод трость, перевернулся, подмяв меня под себя. Муравейник нереализованных гормонов вновь воскрес в его больших янтарных, с шоколадной крошкой в радужках, глазах, которые разглядывали меня сквозь опрокинувшуюся на лицо чёлку темных волос (я-то думала, их бреют на зоне), а татуированные руки немедля стали лапать меня за ягодицы, шепнув в лицо: «Чика, давай взорвём!»
В тот момент, когда я, вспыхнув как маковое поле, мысленно приготовилась расцарапать ему возбуждённо-радостную физиономию, меня одной рукой за шкирку вытащили из-под Фео и, как только я прекратила бултыхать ногами в воздухе, поставили на ноги:
— Елена Родионовна, я знаю, как вас зовут и где вы живёте. Неужели вы считаете, что с подобными знаниями я не могу знать, кто ещё здесь живёт? — убедительно сказал десантник, чем заработал моё ещё большее недоверие.
— И кто ещё здесь живёт? — спросила я, а Феоклист, приободрённый взглядами друзей, показывающих ему большие пальцы над головами стоящих в дверном проёме Серафимы и Агриппины, поднявшись с пола, стал приближаться ко мне, хитро подмигивая. Вероятно, ему казалось, что я с ним заигрываю. Вот же олух. Надо будет мейк-апчик смыть и показаться ему на глаза — тогда точно отважу от своей беспечной персоны.
Внучок Гриппа собственническим жестом положил свою тощую длань мне на талию и вытянул губы в трубочку, чтобы чмокнуть. Я скривилась и чуть не отправила наружу утренние блинчики и обеденные бутерброды. ВДВшник заметил действия моего соседа, впрочем, одновременно со Стасиком. Так что комплекс «на тебе сковороденью прямо в рыло» — «отхвати кулак-молот прямо в то место, куда ешь» оказал поразительное убойное действие, и теперь у нас было два «бездыханных трупа», скромно пристроивших свои тельца посреди коридора.
Повизгивающие бабки тут же метнулись реанимировать «ребёнка», приговаривая, что все вокруг бездушные сволочи, чокнутые бабуины, и вообще, у нас не квартира, а палата номер шесть. Под последним готовы были расписаться все присутствующие.
Отмер Пирожкович, который стал озираться по сторонам, заметив пропажу своей вековой рухляди:
— Украли! Ироды украли! — стал он потрясать на оставшихся двух гопников теперь кулаками. Кулаки у него были внушительными. Зачем ему нужна была трость, никто не знал, видимо, для порядку — ведь у каждого уважающего себя пенсионера-интеллигента, который ещё не достиг радостей маразма, она была.
Наш Пирожок был мужчиной хоть куда. Поговаривали, что в молодости он занимался шпионажем и состоял на службе у самого верховного вождя, а сохранился так хорошо, словно его искупнули в формалине, потому что с глубокого детства занимается восточными единоборствами. Но это были лишь слухи, хотя его подтянутая форма, озорной мальчишеский взгляд, подбородок взрослого самца орангутана, практически минимум морщин давали на это повод. Он был похож на американского актёра, который некогда играл роль Джеймса Бонда. Шарма ему добавлял даже цвет волос — цвет белоснежного снега на вершинах Альп, куда он, по слухам, ездит время от времени, чтобы погонять на лыжах. Особо фантазёрские соседи, думали, что он катается на сноуборде, а ещё каждый год летает на Окинаву, чтобы присутствовать в качестве жюри на мировых соревнованиях по карате, айкидо или ещё чему-нибудь — названия единоборств варьировалось. Эти экстремальные наклонности не вязались с интеллигентным видом Артура Елизаровича, но все как один считали, что он хочет отойти от прошлого, поэтому и прикидывается, так что в его случае фраза «Старость не радость» не имела никакой основы. Ему больше подходило дополнение: «А сплошной восторг».
 
Крикам Пирожка двое дружков Фео ответили: «Не скрипи — не заржавел!» и сорвались вниз по лестнице, хотя трости у них не было, но с подобными наклонностями, они вполне могли лишить кого-то из набежавших соседей выходной пары носков, но бояться им было нечего.
Прыткий дедок рванул за ними следом, напрочь лишая себя в наших глазах своей маскировки. Сера с Гриппом, оторвавшись на этот момент от «бедного разнесчастного ребёнка» многозначительно переглянулись и жуть как хотели отправиться следом, но дитё требовало контроля, иначе «сумасшедшие соседи убьют его ненароком».
Сеня разрывался на части. Прямо буквально разрывался, как та самая макака, которой надо было и к умным, и к красивым.
— Значит так, — проигнорировав творящиеся вокруг беспорядки, будто ничего сверхъестественного не произошло, ВДВшник стал отвечать на мой вопрос: — Квартира записана на имя Матвеева Родиона Александровича. Прописаны в квартире девять человек. Право обладания собственностью имеют девять человек: сам Матвеев Родион Александрович, его родной брат Матвеев Максим Александрович, дети Матвеева Родиона Александровича: Матвеев Егор Родионович и Ох…
— Стоп!!! — заорала я что есть мочи, дабы он не произнёс мою новую фамилию, которой я щеголяла уже неделю, а Сеня окончательно убедился, что сделал правильный выбор, оставшись обозревать наш скромный уклад. — Мы всё поняли. Вы из Интерпола, — или какая организация в России занимается безопасностью граждан и имеет базу данных с подробной информацией на каждого, — или ФСБ: пароли, явки.
ВДВшник был круто огорошен. Я поняла, что попала в цель.
— Я не занимаюсь шпионажем. Я просто пришёл отблагодарить, — гордо сказал он и полез в карман, — и вот, вернуть, — он протянул мне мой пропуск в общежитие, который я, кажется, вместе с деньгами случайно сунула в карман и потеряла. На нём были и имя, фамилия, отчество, и даже два адреса: проживания и прописки.
Почему на моём пропуске был записан второй адрес? Я его сама написала, чтобы в случае утери вернули, даже подписала: «Спасибо за находку, очаровашка». Надпись носила чисто психологический характер: некто находит пропуск, вертит его в руках, обнаруживает адрес, читает, что он очаровашка и просто не имеет другого выхода, как вернуть, иначе он автоматически перестаёт быть очаровашкой.
— Э-э-э… Спасибо. А дочка ваша почему тогда не с вами?
— Она… в машине, — натужно проскрипел он сквозь зубы.
— Понятно. Спасибо вам, э-э… — его имени я не знала, а он приходить мне на помощь и называться не собирался. Настоящий шпион.
Он ещё немного постоял, груженный благодарными речами, словно турист с рюкзаком размерами превышающим его собственный, сконфузился, пожимая мою руку и убежал прочь, оставив за свой стойкий шлейф убойного одеколона.
Меня, застывшую на пороге и разглядывающую сумрачно уходящие вниз ступени, по которым спускался ВДВшник (лифт вновь не работал), окликнул Стас словами, что вызвал скорую. На полу заворочался Макс, усаживаясь с видом жертвы криминальной сводки, которой трепанировали череп особо жестоким способом, шишак размером с куриное яйцо — это мощно.