Держись от меня подальше (СИ)

— Спасибо, — ага, если я решусь его травануть, обязательно поделитесь кулинарными секретами. — То есть зачем мне его баловать?
— Так женитесь вы скоро.
— Ну…это несколько туманное предположение…
— Туман завтра утром будет, когда проснёшься и кольцо на пальце увидишь.
— Серафима Игнатьевна…
— Бабушка Фима, — душевно поправила она меня, взяла под локоток и чесанула своими поршнями в сторону подъезда.
А я дедушка Ленин, приятно познакомиться.
Неунывающая старуха, не обращая внимания на мои слабые протесты, минуя лифт, бодро почесала наверх. Я еле поспевала за ней, а она скороговоркой наставляла меня:
— Мы тебя сейчас приведём в божеский вид, а то ходишь, как оборвыш. На тебе твой папа экономит что ли? Да у вас все дети и дядя ваш, хотя этот у вас вообще сумасшедший фанатик, как босяки ходят. Значит, сэкономленные денежки на свадьбу пойдут. А платье прямо сейчас у тебя бу… Ой, забыла совсем, — мы резко притормозили на пролёте третьего этажа. — Идём обратно. Наряд-то у меня дома.
— Какой наряд? — нешуточно испугалась я.
Надеюсь, у неё хватит ума не тащить меня в ЗАГС с Фео прямо сейчас, а то чует моё трепыхающееся сердце, меня там ещё не забыли. И не скоро забудут нашу божественную с Охренчиком роспись.
— Как это какой? Для сватанья, — мы со всех ног неслись обратно на первый этаж. — Надо же, чтобы Феоклист захотел тебя в жёны взять, а то опять что-нибудь учудит и вернётся на казёные харчи. Эх… — она громко выдохнула, реально переживая за судьбу внучка своей глуховатой подруги.
— Но я как бы…
— Да, ты будешь как святая, которая спасает очередную невинную душу от ада.
Ну да, статус вроде как мой, признаю. Но у меня уже есть муж!
Жаль об этом нельзя поведать миру.
Но что значит «захотел тебя в жёны взять»? Выходит, он никаких браков не хочет. И заставлять его я не намерена.
Мы остановились у двери. Она быстро справилась с полудюжиной замков, я даже ожидала, что она мне сейчас разовый пропуск выпишет, чтобы допустить на секретную базу, где хранится всё тайное ядерное оружие нашей страны со всеми последними наработками, и впустила меня в святая святых — в собственную квартиру. Никогда не думала, что мне это будет суждено.
— Так, стой здесь, — резво осадила она меня, вешая зонтик на вешалку, и одновременно запрыгивая d тапки, я даже подумать не успела, чтобы обувь снять — стояла, как в музее, оглядывая интерьер.
— Ага, — только и кивнула я, заинтересованно разглядывая слегка позолоченную античную лепнину на потолке.
Наш дом вроде не такой старый, чтобы хвастать подобными декоративными выкрутасами, так что ясно как день — Серафима сама организовала эту красотень. Нет, были бы у неё внуки, я бы погрешила на них. Но о наличии оных из подъездных жителей никто не ведал, так что выводы напрашивались сами собой.
Я думала, что за обшарпанной дверью её крепости окунусь в атмосферу «back in USSR», но оказалось, что старушка имеет вкус и тягу к прекрасному, иначе откуда такое точное воспроизведение тонкостей неоклассицизма — благородный сдержанный декор, выполненный в простых формах, симметричных и чистых линиях? Мой папуля бы умер от счастья, загляни он сюда, а Серу воздвиг бы в ранг лучших ценителей архитектуры. «Не дай Бог!» — опомнилось моё чувство самосохранения, представляя картину задушевных бесед папули и бабули Фимы до самых рассветных часов на нашей кухне.
Я продолжала осматривать непонятного желтоватого цвета кирпичные стены прихожей, обильно смазанные цементным раствором меж собой, так что часть его вытекла, создавая эффект небрежности. Эти стены наводили на мысли о тёмных переулках. В пользу них играла выполненная баллончиком чёрной краски жизненная надпись нецензурного содержания. Правда, как только на местами позолоченную, но наипростейшей конструкции вешалку водрузился мокрый плащ хозяйки, креативная надпись исчезла.
А вот половина стены по правую сторону была оклеена газетами поверх кирпичной кладки, по заголовкам которых я определила старые издания «New York Times», видимо Сера тщательно подошла к оформлению квартиры, на которые аккуратно наклеили обои. Правда, их хватило всего на два ряда. Но это не помешало установить в области обоев настенный светильник с тремя бронзовыми изогнутыми линиями, на концах которых «распускались цветы» — лампочки в своих оригинальных абажурах, а рядом с ним на первой половине — зеркало в громоздкой ажурной оправе под стать узорам потолочной лепнины. Под зеркалом примостился современный комод с удобными ручками, на котором стоял кровный брат нашего домашнего телефона. Рядом с ним ритмично тикали старинные часы, размеренно передвигая свои витиеватые стрелки.
 
Эдакий минимализм с налётами авантюризма мне неожиданно понравился. Я разве что рот от восхищения не раскрыла и пальцем тыкать не стала. Была ещё идея достать фотоаппарат и запечатлеть, дабы заранее собрать материал для своей будущей курсовой работы, но вот незадача — фотика с собой не было. То, что мой курсовик будет посвящён именно неоклассицизму, я поняла только сейчас, хотя нас ещё полгода назад просили определиться с темой и начать собирать информацию.
От внимательной Серы мой восторженный взгляд и блеск в глазах не укрылись, но расшифровала она его по-своему, как говорится «у кого что болит»:
— И только попробуй что-нибудь спереть! В суд подам. А знаю, что семейка у вас не без криминальных элементов.
Кто-то «НТВ» пересмотрел.
— Вообще-то…
— Помню я, как недавно твоя сестричка меня чуть на тот свет не спровадила!
Да-да, знакомо, только это была я. Но просвещать старушку не буду, вдруг у неё инфаркт случится? Я не готова взять на себя этот страшный грех.
— Ну… — ничего монументального в голову так и не пришло.
— В общем, надеюсь, на этот раз обойдёмся без внутренних органов, — она погрозила мне кулаком. — А я пойду пока переоденусь. До нитки промокла из-за этих иродов. Права купили и радуются. А я своё лучшее платье обмочила.
Честно, я только после этих слов соизволила обратить своё рассеянное внимание на внешний вид соседки. Она будто революционное знамя в молодости стащила и под платье его раскроила, а потом старую белую простынь на ленты изорвала и накрутила из них огромные вульгарные розы. Оригинальненько…
Я с прискорбным выражением лица старалась не выдать себя улыбкой, но всё же хрюкнула, добавив следом:
— Жалость-то какая…
Она мои потуги приняла за всхлипывания:
— Не парься, как вы, молодёжь, говорить любите. У меня ещё одно запасное есть.
— Слава Богу, — вымолвила я, и Сера, погрозив мне пальцем и наказав ничего не трогать, убежала переодеваться.
Вскоре она вернулась, наряженная в нечто цветом под стать своему зонту, обшитое разноцветным бисером и стеклярусом. На седую голову она повязала модный ярко-розовый платок. На шее болтались бусы с огромными с перепелиные яйца камнями из бирюзы, а на руки, словно сорока, нацепила бронзовые браслеты семидневки. Меня начали мучить сомнения на счёт того, что интерьер она сама продумала.
Сера вручила мне в руки объёмный пакет со словами:
— Вот это платье наденешь ты. Только не испорть. Мне его ещё самой на свадьбу надевать…
— На какую свадьбу?
— На свою уж, — посмотрела на меня, как на умалишённую, Сера.
— А когда у вас свадьба?
— Не твоё дело! — отрезала она. — Или ты приглашения ждёшь? — она посмотрела на меня ещё многозначительнее, я поспешила покачать головой, отрицая. — Вот и замечательно. А само платье я ещё в молодости сшила…
— Сами?
— Да, — с непревзойдённым чувством собственного достоинства ответила она. — Я все свои наряды сама шью.
— Супер… — выдохнула я, даже боясь представить, что же за сюрприз ждёт меня в этом безобидном с виду пакете.
— На выход! — бодро скомандовала Сера и протолкнула меня к обманчиво-филенчатой на вид двери.
Она закрыла квартиру на все сто пятьсот замков и вызвала лифт. Пока мы его дожидались, подъезд огласил громогласный, доносящийся откуда-то сверху, отлетающий эхом от бетонных стен и потолков крик петуха: