Держись от меня подальше (СИ)

Но кажется, только мне, потому что Олли из накрученного состояния вылезать пока не собирался, он был весь как один мускул — напряжён. Я решила разрядить атмосферу, мысленно попросив прощения у Тёмы.
— Найс, мы придём на твою вечеринку!
— ДСС, — медленно повернулся ко мне Оливер, в процессе этого движения его лицо разгладилось, а сам он заметно расслабился, — ты действительно хочешь пойти?
— Ну, да. Я никогда не была на таких концертах. Это было бы интересно. К тому же, можно Тёмку с собой захватить…
— А это кто? — вклинился в разговор беспардонный Флэх, щеголяющий в своей обнове.
— Это мой мм… па… породистый кот, — чуть не назвала я Тёму сначала мужем, а потом м парнем, но быстро скооперировалась.
— У меня тоже есть кот! Брат прозвал его Шред-дин-дин-героем, — стал делиться Димон, которому имя кота далось с трудом.
— Шредингер?
— Ага, гер Шред-дин… В общем, я его Шреком зову.
— Хорошо, — прервал его бессмысленный трёп Оливер, — мы придём на концерт, а ты удалишь эту похабщину с телефона, — обратился он к Найсу.
Тот обрадовался, они скрепили договор рукопожатием. Вопрос был исчерпан, но дальше мерить одежду я отказалась, мотивируя это слабой нервной системой. Мы переместились к кассе, куда на стойку с покупками была отложена целая гора одежды.
— Зачем ты мне всё это купил? У меня же шкаф не резиновый.
— Переезжай к Тёме! У нас есть пустая комната — можно отдать её тебе под гардероб! — воодушевлённо стал рисовать передо мной перспективы Оливер шёпотом на ухо.
Кассирши от этого заскрипели зубами, воображая, что он шепчет мне на ухо всякие непотребства, которые в приличном обществе вслух сказать некультурно, не виновата же я, что покраснела?
— Это к тому же дорого, — продолжала я гнуть своё, не обратив внимания на его предыдущий комментарий.
— Лен, зайка моя, это подарок от всей души, прими его, пожалуйста!
Как-то грубо было отвергать сердечный порыв, к тому же он в финансах смущён не был, так что я решила не разводить базар. Возопить меня заставило кое-что другое:
— Ой, на мне блоха!
Все как один отскочили от меня как можно дальше, а я верещала как резанная. Только у Олли хватило смелости подойти и то, после того как я громко сообщила, что блоха перескочила ко мне от Найса, который стал весь багряный и, чуть ли не заикаясь, стал объяснять, что быть такого не может:
— Я не блохастый! Я не могу быть блохастым! — его голос сорвался на визг. — Мои дредлоки прошли санитарию.
— Где насекомое? — поинтересовался Оливер.
Я тут же ткнула пальцем в плечо, где притаилось чёрное насекомое. Олли бесстрашно взял её пальцами и заржал. Кажется, это не блоха.
— Расслабься, Найсик, ты не блохастый, — успокоил он разгорячённого парня, как только отсмеялся. — Это просто бисер.
Вот я лопухнулась.
После того как парни перетаскали на заднее сидение наши покупки, Оливер всю дорогу припоминал мне это. Но я просто очень сильно испугалась, что могу подцепить вшей, не блох, они-то у людей не водятся, это мне тоже Олли объяснил.
Оливер пообещал подкинуть меня до дома Леси. Рациональнее было закинуть меня домой со всем ворохом одежды, но Олли сам торопился куда-то, к тому же ему надо было купить новый телефон и успеть ещё кучу дел переделать. Было решено, что доставит меня до Радуги, а вещи привезёт мне вечером, после созвона. Я продиктовала ему свой номер, а он записал его в красивом блокноте-органайзере, с золочённым тиснением.
— А ты не любишь исполнителей этого жанра, рэпкора? — удачно перевела я тему, наблюдая проносящийся за окном пейзаж и наслаждаясь кондиционированным воздухом.
Мою старую одежду — блузку и брюки самого обычного покроя девушки-продавщицы затребовали оставить в дар магазину, в их мемориал ужасающих глаза вещей. У них был такой — стеклянный куб в золотистой огранке, куда они скидывали страшенные, немодные вещички, которые оставляли им благодарные покупатели, счастливчики, избавившиеся от старья. Вот и я, освободившись от старой одежды, надела на себя новую: майку-платье полосатой расцветки, подпоясанной кожаным ремешком, который очень здорово гармонировал с моими флип-флопами. Кондиционер обдувал мои обнажённые плечи, приводя в действие мурашки, которые неорганизованно забегали по коже. Также холодный воздух дул и снизу, заставляя двигать пальчиками на ногах, чтобы они не замёрзли и не примёрзли друг к другу и к обуви в целом — вот бы я потешно смотрелась с отмороженными ногами.
 
— С чего вдруг? — после некоторой паузы отозвался Оливер.
— Просто… ты так неодобрительно относился к Найсу…
— Ах, это, — рассмеялся парень. — А я уж решил, что ты ищешь какую-то подоплёку моим словам и действиям. Нет, я любую музыку уважаю, честно признаться, сам грешу накладыванием стилей, смешением — это прикольно, по-моему. Но вот скакать из одного жанра в другой… Не знаю, это не производит впечатления серьёзности их группы. Сегодня они рокеры, завтра рэперы, а послезавтра что, попсу будут петь? Или шансон горланить? Это их дело, я не спорю, но я не понимаю этих скачков.
— Возможно, ты слишком самоуверен, прости, — я осеклась под его удивлённым взглядом, но продолжила, — но ты сразу понял, что ты хочешь исполнять. Они же пробуют, смакуют, ищут свой стиль…
— Я пока не увидел ничего своего в копировании Гейма или «Beastie Boys», — буркнул Олли, потом он заметил, что я опять не въехала, он стал просвещать меня кто такой The Game и что хорошего привнесли своим хардкором «Beastie Boys» более четверти века тому назад.
Потом он включил мне свои собственные сэмплирования этой американской хип-хоп-команды, звучало довольно интересно. Я его неустанно хвалила, помня, что мужчинам это требуется как воздух, а затем вспомнила, что хотела его кое о чём спросить и попросить:
— Оливер, а зачем ты попросил меня подыграть, у тебя же есть девушка, которую ты любишь!
— Ах, это… Прости, Ленчик. Просто мне показалось это прикольным, как те девчонки зубами скрипели, — он улыбнулся, а я не видела причин не верить ему. Он искренний человек, ничего не скрывает, грустит иногда, устаёт, может, выдыхается, но держится на плаву. И не пытается показать какой он крутой, не то, что его выпендрёжный братишка. Интересно, почему его посадили под домашний арест? Может его мама узнала о нас?..
В груди тут же похолодело.
Одновременно с этим машина остановилась у высотки, мы распрощались, а я пошла к Лесе, не переставая думать о его суровой маме. Потом я набрала номер Шера, но его телефон был отключён. Мои раздумья прервал знакомый голос, мёд для ушей:
— Здравствуйте, миссис Охренчик!
Обладателем его был консьерж Мартин, который хорошо меня запомнил.
— Здравствуй, Мартин, — обрадовалась тёплому приёму. — Как служба?
— Всё просто замечательно! Мы все ждём, а от вас никаких вестей. Как же мистер Охренчик? Ему лучше?
Я только сейчас вспомнила, что мой муженёк якобы лежит в больнице:
— Да, ему уже лучше. А я вот пришла проведать квартиру и подругу.
Мартин, как большой грациозный кот выскочил из-за стойки и рванул вызывать мне лифт:
— Миссис Охренчик, прошу, — он учтиво пропустил меня в кабинку лифта.
Я его поблагодарила и покатилась вверх к Леське, по которой безумно соскучилась. Отчего-то это я поняла только сейчас. Мне захотелось выговориться и всё-всё ей рассказать, я даже почти уговорила себя на этот шаг, даже придумала, что ворвусь к ней и с ходу скажу: «Лесь, я тут замуж вышла и влюбилась! По уши…»
Я нажимала на звонок, ещё раз, потом дверь распахнулась, явив моему взору Егора. Я все свои слова забыла и обратно их в себя запихала, пока они не успели «обрадовать» моего братца, обёрнутого в полотенце. Кажется, он только что вышел из душа. Картина повторялась в новом интерьере, или мой брат неровно дышит к полотенцам. Вовремя я.
  
8
 
Ехавший следом за ментовским «бобиком» чёрный джип с внушительными номерами оба парня, сокрушённые действительностью, не замечали.