Граф Рысев 2 (СИ)
— Женя… — наши взгляды встретились. Наконец, она кивнула. — Хорошо. Предоставлю решить этот вопрос вам с дядей. А ты куда-то собрался?
— Я всё ещё учусь в Академии, и мне тоже надо наведаться туда, чтобы узнать, когда возобновят занятия.
— Тогда я позанимаюсь и вещи разберу. — Маша проводила взглядом большой чемодан, который вытащил из багажника Кузьма и потащил в дом.
Я же направился прямиков в Академию.
В коридорах было пусто. Никто из студентов прийти сегодня не рискнул. Не могу их винить. Мало приятного встретить на улице кого-нибудь, вроде той росомахи. И очень мало шансов после этой встречи остаться в живых. Так что, я их понимаю. Вот, когда улицы полностью зачистят, тогда здесь будет не протолкнуться. Конец учебного года, как-никак. Всем нужно курсовые проекты сдавать. Экзамены опять же.
Спустившись в подвал, я толкнул дверь класса. Архаров оказался на месте. Он стоял у доски и что-то чертил на ней.
— Проходи, — он кивнул мне, продолжая чертить. — Я так и думал, что ты придёшь. Сейчас на улицах почти безопасно, а дома сидеть — так скиснуть можно.
Он был трезв и гладко выбрит. Я прошёл в класс и сел за первую парту, ту, что стояла поближе к доске. Всё-таки это довольно странно — ощущать себя единственным учеником. У Дроздова таких ощущений не было. Всё-таки боевые искусства не воспринимались мною, как полноценное обучение. Здесь же была именно школа.
— Так, надеюсь, ты всё узнал про свои каналы и источник. И научился чётко отмерять необходимое количество энергии. Не будем на этот останавливаться, а перейдём сразу к заклятьям. Сегодня рассмотрим построение различных щитов. Огненный щит хорош тем, что он динамичный. Из-за него вполне можно нападать. А ещё можно наслаивать один слой или даже полноценный щит на другой. Вплоть до создания вокруг себя полноценного огненного кокона. Прелесть этого кокона в том, что самый наружный слой одновременно является элементом нападения, — Архаров заканчивал свой, довольно сложный чертёж
— Александр Никитович, а я, случайно, не приготовлюсь в собственном соку внутри такого кокона? Что-то мне твоя постановка задач не внушает доверия, — осторожно заметил я.
— Рысев, как ты думаешь, зачем я тут пытаюсь рисовать, хоть к художникам имею отношение только тем, что являюсь преподавателем одного из предметов в Академии изящных искусств? — Архаров посмотрел на доску, удовлетворённо кивнул и положил мел. После чего начал поворачиваться ко мне, продолжая говорить. — Ну, ты и так не поджаришься. Это твой дар, порождение твоего источника, так что тебе самому собственного огня бояться не стоит. Если только ты намеренно не прикажешь ему оказать определённое воздействие.
— Например, рану прижечь, — пробормотал я.
— Да, неплохой пример, между прочем. А вот, чтобы не поджарить своего спутника, которого ты захочешь накрыть щитом, и необходимо знать, как именно направить магические потоки, чтобы они отдавали жар наружу, а не во внутрь щи… — Он прищурился, разглядывая меня. — Рысев, ты что, издеваешься надо мной? Четвёртый уровень? Четвёртый! Я досконально продумал план для загрузки третьего уровня, а ты мне такую свинью подложил! — Архаров отшвырнул тряпку, которой вытирал руки.
— Ну, извини, я не собирался дать себя убить, только чтобы не нарушить твои далеко идущие планы, — развёл руками, разглядывая план направления магических потоков. Затем достал блокнот и принялся переносить его себе.
— Кого хоть завалил? — мрачно поинтересовался Архаров.
— Каменную росомаху, — ответил я, не вдаваясь в подробности.
— Молодец, — буркнул огневик. — Эту тварь нелегко убить. Ладно. Давай основной каскад щитов разучим и попрактикуемся их накладывать.
Магия защиты оказалась гораздо сложнее, чем магия нападения. Мы занимались три часа, прежде чем мне удалось построить каскад из четырёх слоев огня. Когда я разобрался с направлениями потоков, дело пошло куда быстрее.
— Ну вот, всегда приятно учить того, кто хочет научиться, — Архаров поднял палец вверх. — Задание на дом — отработать наложение щита в автоматическом режиме. Чтобы первый слой накладывался за пару секунд, в то время, пока ты эти пару секунд обдумываешь тактику нападения. И второе — то же самое, но на соседний объект. Защитить себя нетрудно, труднее защитить того, или ту, кто находится рядом.
— И не поджарить, что немаловажно, — я швырнул блокнот в сумку.
— Это само собой. А я пойду заново пересматривать план. Нужно будет сразу давать что-то более энергоёмкое. Чтобы деградация источника не началась. М-да, удружил ты мне, Рысев.
— Стараюсь, — я хмыкнул.
— Вижу, что стараешься. Только, ради архара, не приди послезавтра с пятым уровнем, — он закатил глаза.
— Не могу обещать, вдруг снова прорыв, и пробиваться придётся домой с боем. — Я хохотнул, увидев его кислую мину. — Я постараюсь надежно спрятаться за чью-нибудь достаточно широкую спину, чтобы не нарушать твоих планов.
— Иди уже, шутник. — Махнул рукой Архаров и принялся стирать с доски чертеж направления потоков.
Выйдя из класса, я поднялся на первый этаж, посетил комнату для мальчиков и задумался: идти домой, или всё-таки посвятить какое-то время картине. Так как тренировки не было по вполне объективным причинам — комендантский час, чтоб его, никто не отменял, я решил закончить работу, или по крайней мере приблизить её к завершению.
Какого же было моё удивление, когда я зашёл в студию и увидел, что как минимум половина студентов спряталась за мольбертами. Щепкин ходил мимо и как обычно тихонько кое-что подсказывал. Даже Куницын присутствовал в классе. Вот это тяга к знаниям. Точнее, боязнь не успеть доделать проект. Наташи, правда, не было. Но у многих картины уже находились на той стадии, когда натурщица была не нужна.
Увидев меня, Щепкин кивнул, и продолжил медленно прохаживаться мимо своих учеников.
Я подошёл к мольберту. Картина стояла перевёрнутая, как в тот раз, когда я её вот так оставил. Бросив сумку на стул, я рывком развернул свою работу и… замер. Долго смотрел, и не мог понять, какого хера?
— Ты что замер, Рысев? — ко мне неспешно подошёл Щепкин.
Я же почувствовал, что мне становится плохо дышать от нахлынувшей ярости. Кончики пальцев закололо, и я с трудом заставил себя не выпустить когти. Преувеличенно аккуратно поставил картину на мольберт. Потёки красной краски выделялись на светлом фоне особенно ярко. Ни у кого не возникло ни грамма сомнений в том, что картина безнадёжно испорчена.
— Кто это сделал? — в тишине класса мой тихий, слегка грассирующий от ярости голос было слышно необычайно отчетливо.
— А что тебе не нравится, Рысев? Яркие краски весьма оживили твою унылую мазню, — я очень медленно поворачивался к Куницыну, который даже и не думал скрывать издевательскую насмешку.
— Это ты сделал? — ещё тише спросил я.
— Ну, по таким мазкам довольно трудно судить, чьей руке принадлежит данная работа, — протянул Куницын.
— Значит, это ты, — констатировал я. А затем стремительно приблизился к нему и ударил.
От неожиданности Куницын упал на пол, а я приподнял его за грудки и снова вмазал по роже.
— Тварь, отпусти меня, ты за это ответишь! — он заверещал, а я снова ударил.
— Хватит, — Щепкин как-то до обидного легко отшвырнул меня от хорька.
— Отпусти меня, — я рванулся к всё ещё валяющемуся на полу Куницыну.
— Рысев, я сказал, хватит! — рявкнул преподаватель. — Иди в мою комнату отдыха и остынь.
— Я убью его, — спокойно пообещал, и снова попытался прорваться к этой мрази.
Внезапно накатило понимание, я не успею заново нарисовать ничего подобного. Наташи нет, скорее всего, её работа закончилась. По памяти же мне не удастся воспроизвести её образ. Одним из условий проекта является схожесть картины с оригиналом. А без экзаменационной работы меня просто отчислят. Я не просто не попаду на спецкурс, а вообще вылечу со свистом из Академии. Надо спросить Щепкина, где девчонка живёт. Если я ей заплачу, она ведь наверняка согласится мне попозировать. Я очень быстро просчитывал различные варианты, чтобы успеть восстановить погубленное.