Туманная река 2 (СИ)

После пьесы Высоцкий пригласил нашу четверку на маленький сабантуй.
— Вышел я на сцену, — хвастался он, рассказывая наш совместный концерт, — а там народу тыщи три.
— Четыре! — кто-то поддакнул ему.
— Точно, — продолжил Высоцкий, — четыре, людское море до горизонта. Честно признаюсь, перетрухал я от неожиданности. Но потом взял гитару, запел, а на меня смотрят тысячи глаз. Нужно было видеть эти глаза, — и Володя запел, — Почему все не так, вроде, все как всегда, Тоже небо опять голубое.
— Тот же лес, тот же воздух и та же вода, — запели хором актеры курса, — Только он не вернулся из боя.
Видать свою историю покорения музыкального олимпа Высоцкий рассказывал уже не в первый раз. Подпевали ему все с большим удовольствием. Из закуски на длинном из нескольких учебных парт столе, была икра кабачковая заморская, кильки в томатном соусе отечественные, соленая капуста, малосольные огурцы и несколько буханок хлеба. Выпивали будущие актеры самогон, дешевый портвейн и водку. На запивку у честной компании имелся морс из старого засахарившегося варенья, которым угощалась наша четвёрка.
— А теперь тост, — Володя отложил гитару и встал, — В группе есть у нас Ялович Длинный, тонкий, длинноносый В. Попов (но не попович) Полный, маленький, курносый, — закончил он свое четверостишие под хохот одногруппников, — ребята за вас, за ваш талант!
И только тогда я рассмотрел знакомое лицо, это же Валентин Попов, который сыграл главного героя в одном из моих любимых фильмах «Застава Ильича». Очуметь и не встать, улыбнулся я, чокаясь с соседями стаканом с морсом.
— Девочки, а вы где платья такие сшили? — обратилась к нашим подругам Тася Додина, — выглядите сегодня, как иностранки.
— У нас подруга модельер на «Красном текстильщике», — скромно ответила Ирина.
— Может молодые люди тоже что-нибудь спою? — спросила Марина Добровольская, — а то нам Володя все уши прожужжал, с этой вашей дискотекой. Что хоть это такое?
— Дискотека — это музыка для танцев и спорта, — улыбнулся Толик, который взял гитару у Высоцкого и перестроил ее на шестиструнный лад, — а песни у нас разные, танцевальные, лирика, военные, — Маэстро посмотрел на меня, — какие желаете услышать?
— Танцевать хотим! — крикнула Таисия Додина.
— Понял, — ответил Толик и заиграл ритмичный мотив «Venus», — Если ты сидишь один, На душе твоей темно, И тоскуешь без друзей, Просто посмотри в окно! Гитары, синие запели, Снег растаял, больше нет метели!
Будущие актеры больших и малых театров подогретые самогонкой, водкой и портвейном тут же выскочили из-за стола и стали отжигать. Изображая смесь рок-н-ролла, гопака и лезгинки. Высоцкий пригласил меня покурить, я хоть и не курю, вышел постоять за компанию.
— Вот так, закончилась учеба, — грустно улыбнулся он, — предлагают работать в театре Пушкина.
— Сколько платить будут? — задал я самый насущный вопрос.
— Рублей семьсот пятьдесят, — пожал плечами бард.
— За спектакль? — удивился я.
— В месяц, — улыбнулся Володя.
Не припомню я что-то ролей у Высоцкого в театре имени Пушкина, — подумал я, — да и вообще, кроме того, что он играл в театре на Таганке, никакой другой театральной деятельности я его не знал.
— Они Изю взять обещали, — добавил он.
— Кто это? — я еще раз удивился.
— Жена моя, она сейчас в Киеве служит в театре имени Леси Украинки.
Может сейчас взять и ляпнуть Высоцкому, что с женой он разведётся, а в театре Пушкина не сыграет ни одной запоминающейся роли? Или нет?
— Володь, — у меня появилась идея, — у нас тут намечается тур по городам, — я неопределенно махнул рукой, так как никаких конкретных планов еще не было, — Милан, Берлин, Лондон, Париж. Ну и так полмелочи Орехово-Зуево, Сергиев Посад, Кольчугино. Есть предложение поработать вместе, пятнадцать минут между первым и вторым отделением, отдаем тебе. Как?
— Нет, я так не могу, я все же актер, — Высоцкий пожал плечами, — а песни это так, забава.
— В общем, думай, где найти меня знаешь, ДК Строителей, оплата, — я задумался, — скажем, так триста пятьдесят рублей за концерт.
 
Володя закашлялся, неудачно затянувшись сигареткой.
  
Глава 12
 
Во вторник перед репетицией вся наша музыкальная банда в полном составе разглядывала зелененькую книжечку водительского удостоверения.
— Имеет право управления автомобилем всех типов, — прочитал Санька надпись напротив моей фотографии, — это что значит?
— Это значит, что и танком и трактором, я тоже могу управлять, — улыбнулся я, — да шучу, могу управлять легковым автомобилем, могу автобусом, могу грузовиком.
Честно говоря, если бы не наш директор ДК, мне бы такой книжечки не видеть как своих ушей. Нет, я все экзамены сдал на отлично, и теорию, и вождение, из-за возраста комиссия заупрямилась. Пришлось звонить в дом культуры, потом Галина Сергеевна позвонила в квалификационную комиссию, очень долго объясняла, что работать некому, просила войти в положение. И вот новенькие права в моих руках.
— И паспорт у тебя уже есть, — Санька стал загибать пальцы, — права у тебя тоже есть. Что еще осталось?
— Свидетельство о заключении брака, дурак, — шлепнула его легонько ладошкой Наташа.
— А вы когда собираетесь подавать заявление? — скромно спросила Ирина.
Наташка многозначительно посмотрела на меня.
— Когда Марковы, брат с сестрой паспорт получат, — я сощурил один глаз, — а это произойдет не раньше августа, тогда и подадим заявление.
— А мы после ноября хотим, — внезапно сказал Вадька, — мне в ноябре будет шестнадцать.
— А мне в декабре, — обрадовался такому числу праздников Санька Земакович.
Кстати, его подруга Маша, как раз заглянула в нашу репетиционную комнату.
— Богдан, срочно поднимись к директору, — попросила она.
В просторном кабинете Галины Васильевны Ларионовой по театральному заламывая руки эмоционировал режиссер любительского молодежного театра Семен Болеславский.
— Вы не понимаете, — завывал театрал, — наш спектакль ждут в самом Ликино-Дулёво, а теперь, когда приведен в порядок наш штатный автобус, вы не желаете отпускать нас на гастроли! Как это понимать?
— Вы не горячитесь, Семен, — директриса взялась его успокаивать, как маленькое дитя, — Богдан получил права только сегодня, ему нужно время, автобус нужно выкатать, в конце концов. Вдруг он до вашего Дулёво не доедет.
— Я не понял? — тут возмутился я, — я значит должен этот погорелый театр возить во всякое захолустье? Сфигали баня упала?
— Богдан не выражайся! — крикнула на меня директриса.
— Да, — задохнулся от возмущения Болеславский, — деревня Ликино упоминается в книгах с 1637 года! А в Дулёво в 1832 году основан крупнейший фарфоровый завод в России! И вы батенька смеете называть это захолустьем? Да вы манкурт!
— Когда ехать? — сурово спросил я.
— В четверг, — смотря на меня исподлобья, выдавил Семен Болеславский.
— Во! — я показал ему здоровенную дулю прямо в нос, и вышел из кабинета директора ДК.
Да я бы может немного поломался и согласился, но манкуртом, человеком, превращенным в бездушное рабское существо, меня еще никто не называл. Злость кипела в каждой клеточке моего тела. Уволят так, уволят, решил я, но никаких дел с идиотом я иметь не желал. Я так увлекся, что чуть не сбил с ног Юлию Николаевну Семенову, мою бывшую учительницу русского языка и литературы.
— Богдан! — пискнула она, — что с тобой?
— Извините Юлия Николаевна, — разозлили меня всякие манкурты, — а вы здесь, какими судьбами?
— Я уже практически неделю занимаюсь в любительском театре, — смутившись, улыбнулась она, — театр — это моя давняя мечта. Играю у Семена Викторовича Зою Березкину в пьесе Маяковского «Клоп». Поговаривают, что мы скоро поедем на гастроли. А как ваши дела?
— А мы все поем, — ответил я, — извините, мне нужно зайти к директору.
Ну что, собственно говоря, я занервничал, спросил я себя, поворачивая к кабинету Галины Васильевны. Свожу их в это Ликино-Дулёво, автобус вообще не плохо бы проверить в деле. Я постучал в дверь и вошел.