Граф салюки (СИ)
Лариса Геннадьевна Васильева
Граф салюки
«Салюки способны догнать практически любого зверя.»
1. Сделка
Семен Семенович Кукушкин, помещик средней руки, возвращался с похорон сестры. Она рано вышла замуж и уехала с мужем далеко на север. Сам же Семен Семенович, наоборот, жил далеко к югу от родимых мест. И сейчас, чуть успокоившись после похорон, проезжал по родным местам, вспоминая молодость и товарищей своей юности. Вспомнил лучшего своего друга Илюшу Нестерова, теперь уж Илью Михайловича, и решил заехать к нему. На станции расспросил извозчиков, ему подтвердили – да, есть такой, проживает все там же.
И вот спустя час Семен Семенович въезжал в памятную с детства усадьбу. Все так переменилось или это память подводит? Дом показался совсем небольшим, каким-то однобоким – мезонин почему-то был построен не по центру. Постройки дворовые оказались все низкими, покосившимися. Широкий двор засыпан снегом, но дорожки чисто подметены и посыпаны желтым песочком. На единственной клумбе у входа в дом из-под снега торчит массивный вазон в снеговой шапке и с чубчиком засохших цветов.
Вот кто-то выглянул в окно, на порог вышел в накинутом полушубке дворовый мужик, ленивый, заспанный.
– Как прикажете доложить-с?
– Доложи – Кукушкин Семен Семенович.
Не успел лакей скрыться, как вышел хозяин, словно он за дверью стоял. Это был седой и лысоватый мужчина, одетый в домашний пиджак с галунами.
Хозяин и Семен Семенович с недоумением рассматривали друг друга. Где тот худенький большеглазый мальчик, которого помнил Кукушкин? И где плотненький, но шустрый, весь как на шарнирах паренек, каким был в те времена сам Кукушкин? На лицах бывших друзей отразилась напряженная умственная работа: трудно было сразу признать в незнакомом человеке своего старого друга. Встретив где-нибудь в людном месте этого лысого старика, Семен Семенович никогда бы не обратил на него внимания и не догадался, что это и есть Илюша Нестеров. Илья Михайлович тоже не сразу поверил своим глазам: неужто это и есть Сема, Семушка? Будто заново знакомясь, они обнялись, расцеловались. Илья Михайлович повел гостя в дом. Чтобы скрыть смущение и растерянность от нежданной встречи хозяин шумно и бестолково восклицал:
– Семен, ну Семен! Ну удружил! Вот так новость!
Потом велел звать жену – с его громким голосом можно было и не беспокоить лакея, и так его услышали во всех уголках дома. Выбежали все дворовые, вышла и жена Ильи Михайловича – Марья Федоровна, черноволосая красивая женщина, до сих пор без единого седого волоса, однако болезненного вида. Распорядились накрыть стол. Постояли, наблюдая как слуги суетятся, бестолково бегают и перешли в гостиную. Наконец нашлись темы для беседы, пошли разговоры о детстве, воспоминания о былых проказах, о друзьях. Илья Михайлович подробно перечислил всех старых знакомых, доложил об изменениях в их семейном положение и о потерянных или приобретенных состояниях. За столом помянули новопреставленную сестру Семена Семеновича, но он сильно не горевал – сказались многие годы жизни на расстоянии, да и по натуре, Кукушкин не был чувствительным человеком. Так что, эта печальная тема вскоре была забыта.
Уж вечерело. Было решено Кукушкину с отъездом не торопиться. Он устал с дороги и спать лег пораньше. На следующий день друзья вновь принялись было вспоминать, но эта тема вскоре исчерпалась. Выслушал гость все рассказы о сыне Ильи Михайловича Николае, о старшей дочери и ее муже, о внучатах, о талантливой девке Варьке – местной достопримечательности, остались лишь разговоры о хозяйстве, но вникать в хозяйственные проблемы Нестерова Семену Семеновичу не хотелось, сельского хозяйства он не любил. Деньгами он был обеспечен и делами у него занимался управляющий.
Как оказалось, различия между ними были громадными. Кукушкин был вдов, детей у него не было, жениться второй раз не захотел, а взял в дом экономку. Его устраивала такая свободная жизнь. Семен Семенович любил бывать в окружении веселых, шумных людей, устраивал бесконечные приемы, у него бывала вся губерния, особенно молодежь. Здесь и в карты играли, и танцевали до утра, да и охотой занимались с удовольствием.
– Зачем мне жениться? Такую глупость второй раз уж я не сделаю. Выслушивать вечные жалобы на здоровье? Нет уж, с меня хватит! Так я сам себе хозяин – друзей принимаю тех, кто мне по нраву, без оглядки на дражайшую половину. Женщины только и думают, что о вареньях-соленьях, а у меня интерес другой – охота.
Так что у Ильи Михайловича ему показалось скучно, и уж к обеду он пожалел, что не уехал поутру. Хозяин с утра показал ему все свое хозяйство: и постройки, хилые, на взгляд Семена Семеновича, и красавца – жеребца, и коровник с черными пятнистыми коровами, и борзую со щенятами. Илья Михайлович охотой не особенно увлекался, а эту борзую ему подарили, и он не видел в ней ничего особенного. Но все же кобеля он нашел той же породы. Нестеров подробно рассказал, как искал его, кто дал адрес хозяина кобеля и как возил свою собаку на вязку, как родились щенята и сколько с ними хлопот. Семен Семенович слушал снисходительно, он себя считал знатоком собак, любил их, постоянно пропадал на своей псарне и сам прекрасно все это знал. Но сука очень заинтересовала его. Порода борзой была необычная – салюки. Потом хозяин оставил гостя, ему надо было распорядиться по хозяйству, и веселить Семена Семеновича призвали Варю – играть на рояле, а если гость пожелает – нарисовать его портрет.
Варе развлекать хозяев и их гостей было не впервой. Она умела быть забавной: показывала в лицах глупую служанку и жеманную барышню. Эту дерзость ей прощали – очень уж смешно выходило. Образы она брала из жизни. Варюха достаточно общалась и с барами, и с их слугами. Насмотрелась. Умела подметить самое смешное и потом точно скопировать.
Когда Николенька, барский сын, был дома, к ним приезжали соседские дети, и девчонку частенько призывали играть в жмурки, догонялки, правда, ей всегда приходилось водить. Веселая Варька придумывала все новые игры, лишь бы не идти на кухню. Дети соседских помещиков к ней привыкли и относились дружески, с ней было веселее, и неприятное в играх было на кого свалить. Варя принимала все с радостью – это было лучше, чем сидеть с вязанием в девичьей или перебирать крупу на кухне. Когда же дети стали старше, ее звали, если не хватало кому пары, – и для танцев, и для какой-либо игры, а то и для сценки – изредка молодежь устраивала «театр». Барышни охотно слушали Варины советы, как преобразить надоевшее платье, или вместе выбирали в модном французском журнале фасон, заставляли ее поправлять растрепавшиеся прически иль и вовсе укладывать заново. Смышленая и наблюдательная, Варя подмечала сразу, что кому пойдет, у нее, как оказалось, имелся вкус.
Варя села к фортепьяно. Гость расспрашивал ее о жизни, есть ли у нее жених да с кем целовалась. Девушка хотя и смущалась, но весело щебетала, мешая французскую речь с простонародными выражениями. Она была в ударе. Гость похваливал ее и смеялся. Варя раскраснелась.
– А что же ты, Варька, французский язык знаешь, а по-русски грамотно не говоришь?
– Так вы же, барин, меня кличете Варькой, коли называли бы Варварой, так я бы и говорить стала по-другому, – важно произнесла совсем осмелевшая Варя.
– Ну что же, Варя, покажи теперь, как ты рисовать-то умеешь, – улыбался Семен Семенович.
Но портрет получился не очень похож.
Тут вернулся Илья Михайлович.
– Ну, как наша Варька? Забавна? Не зря говорят – талантлив русский народ. Вот крестьянка, а и грамотна, и музицирует, и по-французски знает. Все дело в том, что некому их учить. Учить-то надо пока ребенок мал. Сам еще не хочет трудиться, а родители не заставляют, оттого что думают – мы не грамотны, так зачем и ему грамота? Варька попала к нам в дом и вместе с Николенькой выучилась, а так точно ничего не умела бы. Знай только корову доить да вязать носки.