Исполняющий обязанности (СИ)
Наташка опять поругалась с Ольгой Сергеевной. И повод на этот раз был серьезный — вчера, пока единственное чадо уходило по делам, поручив ребенка своей бабушке и няне, те быстренько сбегали в церковь и окрестили девочку. Мне уже попало, что недоглядел, но с меня как с гуся вода — я вчера весь день был на службе.
В принципе, даже если бы я знал, то мешать крещению бы не стал. Правда, сам бы не пошел смотреть, как крестят ребенка. Моего, между прочем! Как девчушку окунают в купель с водой (наверняка холодной!), а она плачет. Да я бы не выдержал, схватил свою ляльку в охапку и убежал.
За завтраком ссора между матерью и дочерью разгорелась с новой силой.
— Мама, мало мне венчания? — возмущалась супруга, успевая есть еще и манную кашу. — Но с венчанием еще ладно, базу для руководства мы подвели, а крестить-то зачем? Теперь ты хочешь, чтобы все указывали на меня пальцем и говорили — вот, мол, старая большевичка, которая проповедует атеизм, а сама, между тем, ребеночка окрестила!
— А ты атеизм и не проповедуй, — резонно отвечала теща, державшая внучку. — Проповедников и без тебя хватает. Ты лучше кашу ешь, тебе малышку кормить.
Теща перекусила раньше нас, а теперь тетешкалась с Викусей.
Ольга Сергеевна вообще девчонку с рук не спускала, даже мне и Наталье, не говоря уже о няне, давала понянчить внучку с большой неохотой. Наташка была в более выигрышном положении, нежели я — она, все-таки, кормила младенца, а меня вообще почти отстранили. Но я, откровенно-то говоря, и не роптал.
Наташка уже начала немного ревновать мамку. Как мне кажется — зря. Хочет бабушка возиться с ребенком, зачем мешать? Хуже, если дед да бабка не желают иметь дело с внуками.
— Мама, я атеизм и не проповедую, я им живу, — ответствовала моя супруга.
— Как бы моя матушка сказала — дурочек и без тебя хватает, не умножай их количество! Жить надо просто, без заумствований. А если не станешь хвастать направо и налево, что у тебя ребенок крещеный — так никто об этом и не узнает. Болтай поменьше, так оно здоровее будет. Верно Олег?
Я как раз доедал яичницу (мне полагался английский завтрак) и хотел поддакнуть, но не успел, потому что супруга уже ответила за меня:
— Олегу, между прочем, тоже придется отдуваться. Мы и так у вас на поводу пошли, когда венчались. А теперь еще и крестины…
Тесть, укрывавшийся за листом «Биржевого вестника», выглянул из-за страницы, оценил обстановку и снова спрятался. Никогда не нравилось, что у некоторых людей имеется манера читать газету прямо за завтраком, но тут оценил — есть в этом своя сермяжная правда.
— А мы отмажемся, — деловито сообщил я. Когда это такое было, чтобы я из-за такой ерунды, да не отмазался? — Если кто что-нибудь скажет, спросит, то мы на Ольгу Сергеевну и Андрея Анатольевича вину свалим. Мол — что взять с двух осколков старого общества, да еще и от графов? А они люди несознательные, в РКП (б) не состоят и не состояли. И еще, пусть предъявят нам документальные снимки и доказательства, что крестили именно нашу дочь. Пусть покажут Викину голую попку, докажут, что это ее попка, но я тогда фотографу аппарат на уши одену, чтобы не подсматривал за голенькими детенышами.
— Володя, тебе бы только шутки шутить! — вспыхнула Наталья, забывая в этот момент о конспирации. — А дело-то серьезное. У нас за такие вещи из партии исключали.
— Так и сейчас исключают, — сказал я. — Или, как минимум, объявляют строгий выговор. А я тебе уже сто раз предлагал создать при нашей миссии первичную партячейку. Никиту Кузьменко пора в партию принимать. Сколько можно толковому парню в комсомольцах ходить?
— А я тебе тоже сто раз говорила, что пока не будет трех человек, то ячейку создавать нельзя. А я на партучете в компартии Франции состою.
Ну вот, дорогая отвлеклась на партийно-бюрократическую канитель, и уже не ворчит. А я собирался снова предложить, чтобы мы на собрании партячейки друг другу выговора вынесли. Ну, а попозже, сами бы их и сняли.
Но Наташе лучше так не говорить. Это я старый циник и к некоторым вещам отношусь довольно спокойно. Например, разделяя и уважая коммунистическую идеологию, не вижу проблемы в том, что сам остаюсь человеком верующим (хотя и не воцерковленным) и готов выполнять некоторые религиозные ритуалы. Но для жены коммунистическая идеология подразумевает и атеизм, и отказ от всего того, что верующие люди именуют Таинствами.
— Я вот на вас иной раз смотрю, и думаю — а кто из вас все-таки старше? — глубокомысленно произнесла теща. — Если по документам, так вроде бы Наташа, а по разуму — так Олег.
— Само-собой, что я старше, — твердо заявил я. — А документы, как всем известно, всегда врут. — Чтобы отвлечь жену от новых стенаний, спросил: — А кого пригласили в крестные?
— Крестная мать — Наталья Владимировна Игнатьева, супруга графа Игнатьева, а крестный отец — граф Владимир Николаевич Коковцев, — отозвался тесть, опять высунувшись из-за газеты.
— Наталья Владимировна — очень достойная женщина, — одобрил я. — Тем более, что она нашей Викусе серебряную ложечку подарила — кстати, самая первая, ей сам бог велел крестной стать. А Коковцев Владимир Николаевич — это тот самый?
Под серебряные ложечки внучки теща завела красивую шкатулку. Причем — уже вторую. Первая оказалась маловата, потому как ложечек накопилось штук двенадцать. Вот, девчонка еще не выросла, а уже хозяйством обзаводится. Может, пригодится на «черный день». Лучше бы таких дней и не было, а вот серебряные ложечки пусть будут.
— Ну да, других-то графов Коковцевых и нет, — отозвался довольный тесть. — И им не зазорно у будущей графини крестными быть, и нам честь.
Эх, Андрей Анатольевич. Вам бы все ваши игрушки. Графы с виконтами, да прочая отжившая свой век шушера. И куда я со свиным рылом в графья полез? Вон — Викуська спит, и пофиг ей с высокой колокольни, кто ее крестные. Главное, чтобы люди были хорошие.
Но Коковцев-то у нас был министром финансов. Человек умный, свою точку зрения умел отстаивать. Опять-таки — Распутину давал окорот. За что, в общем-то, и поплатился. Правда, есть мнение, что он поплатился местом за категорическое нежелание втянуть Россию в абсолютно ненужную войну
— А чем Владимир Николаевич сейчас занимается?
— Председательствует в местном отделении Международного коммерческого банка, — хитренько посмотрел на меня тесть.
Андрей Анатольевич, беру свои мысли, касающиеся ваших «игрушек» обратно. А уж не Коковцев ли является консультантом тестя в деле, касающимся покупки «семейного» банка? И кто просвещает графа Комаровского о бирже, о котировках ценных бумаг?
Супруга у меня девушка умная, она очень внимательно прислушивалась к разговору и, кажется, уже поняла, что даже крестины родной дочери, проведенные в нарушении заветов и установок партии, можно рассматривать под другим углом. Вот-вот. Не для оправления религиозного культа, а для завязывания нужных связей. Все для пользы страны, государства и партии большевиков.
— Как думаете, Коковцев станет с нами сотрудничать? — поинтересовался я.
— Вряд ли он согласиться вернуться в Россию, — пожал тесть плечами. — Да и вообще… О Советской власти у него воспоминания не самые лучшие. Владимира Николаевича в семнадцатом году в чрезвычайку забирали, сбежал с огромным трудом.
— Сбежал? — удивился я. Не слышал я про такое, чтобы из моей конторы кто-то сбежал. Теоретически, если кто-то помог или похлопотал — то да. Может, какие-то случаи и бывали, но я о них тчоно не знаю. А вот чтобы самому выбраться… А сколько лет-то графу Коковцеву? Наверняка либо под шестьдесят, либо уже за шестьдесят, поздно Эдмона Дантеса изображать.
— Возможно, что не сбежал, а выпустили, граф такими деталями не делится. Но как бы он из чека ушел? Бывает так, чтобы отпускали?
Я немного обиделся. Интересное представление у тестя о моих коллегах. Получается, что никто, кого задерживало ВЧК, на свободу уже не вышел?
— Так очень просто. Ушел ногами. Вон, Гумилева тоже в петрочека тягали, теперь у нас, службу дипломатическую тянет. Если бы всех, кого мы арестовывали, потом расстреливали, так из России одно сплошное кладбище получилось.