Няня из газеты (ЛП)

Она провела последний месяц, сводя меня с ума, и теперь она наконец-то моя. Я никогда не перестану прикасаться к ней.
— Мы должны остановиться. — говорю я, несмотря на мысли в голове.
— Стоп. — рычит она, затем хватает мои руки и прижимает их к своей груди. Я стону хриплым от желания голосом, сжимаю ее сосок и перекатываю его между пальцами, вызывая у нее задыхающийся стон. Я чувствую, какая она мокрая, прижатая к моему члену, тонкий клочок трусиков не служит барьером.
Я хочу вырвать их зубами.
Джульетта — это зрелище надо мной. Ее щеки раскраснелись, восхитительный оттенок розового доходит до кончика ее носа. Вишнёво-красные губы раскрываются от одышки, когда она прижимается ко мне. Ее зрачки расширены от похоти, и каждый раз, когда она трется обо мне, она крепко зажмуривает глаза. Хотел бы я запечатлеть этот момент и сохранить его навсегда, потому что она так чертовски красива, что у меня перехватывает дыхание.
Запрещено или нет, но я чертовски хочу ее. Я так долго хотел ее, и я устал сдерживаться. К черту последствия. К черту, что все скажут.
Я обнимаю ее за талию и переворачиваю нас так, что она прижимается ко мне, когда я наклоняюсь над ней. Ее ноги находят мою талию и соприкасаются, снова прижимаясь ко мне своей влажностью. Если я посмотрю вниз, то гарантирую, что на моих штанах останется мокрое пятно, от чего мне становится только тверже.
— Я хочу разложить тебя перед собой и выпить. Не торопиться с твоим телом. Поклоняться каждому дюйму, — говорю я.
Этот момент меняет все.
От этого возврата не будет. Никакого притворства, что я не прикасался к ней и она не корчилась подо мной. Хватит притворяться, и точка.
Это никогда не будет прежним.
Я поднимаю ее платье, медленно, дюйм за дюймом, не сводя с нее глаз, пока оно не оказывается у нее на талии. Только тогда я смотрю вниз и вижу мягкий изгиб ее бедер. У нее изгибы во всех важных местах. Места, где я собираюсь провести остаток ночи, поклоняясь ртом и языком. Меня манит крошечный ярко-розовый лоскут кружева, который треугольником обвивает ее киску, и как только я обматываю тонкий пояс вокруг кулака, дверь распахивается, и на пороге появляется Ари. Она сонно трет глаза, сжимая плюшевого единорога.
— Папа, — бормочет она.
Я слезаю с Джульетты и набрасываю на нее одеяло прежде, чем Ари хоть что-нибудь увидит. Она в полусне, ее глаза все еще закрыты.
— Эй, жучок, ты в порядке? — Я спрашиваю. Я встаю и быстро собираюсь, прежде чем подойти к ней.
Она хнычет: — Я что-то слышала. Я напугана.
— Хорошо, жучок, папа рядом. — Ее маленькие ножки возвращаются по коридору в ее комнату.
Несмотря на то, что она ушла, чары разрушены, и момент закончился. И теперь я понимаю, как близко все было на этот раз.
— Джульетта… — начинаю я, оглядываясь на кровать.
— Все в порядке, иди, — тихо говорит она. Ее одежда взлохмачена, и она выглядит тщательно зацелованной, и возбужденная часть меня хочет вернуться к тому, на чем мы остановились, но рациональная часть говорит, что мы совершили огромную ошибку.
Судя по выражению ее глаз, она видит мою нерешительность и беспокойство. Блядь, я не могу отключить голову. Я не могу перестать думать обо всех вещах, которые я могу потерять, делая это.
Стоя здесь, комната все еще кружится, а голова все еще кружится, и как бы мне ни хотелось притвориться, что момент не нарушен, теперь нам придется столкнуться с реальностью.
— Иди спать, Лиам. Мы можем поговорить завтра. — Она проходит мимо меня к двери, и я протягиваю руку и хватаю ее за руку.
— Я не жалею, — говорю я ей.
Она кивает, а потом, как и пришла… она ушла, и я задаюсь вопросом, не испортил ли я лучшее, что было в нашей жизни.
На следующее утро я со стоном открываю глаза. Лучи света проникают в комнату, заливая меня солнечным светом, такие чертовски яркие, что я почти ничего не вижу.
Твою мать. Такого похмелья у меня не было с тех пор, как я закончил школу. Я слишком стар для этого дерьма. Голова раскалывается, глаза горят, и мне кажется, что кто-то ударил меня отбойным молотком по затылку.
 
Хоть я и чувствую себя задницей, я помню каждую деталь того, что произошло прошлой ночью, и от этого становится еще хуже.
Что, черт возьми, я сделал?
Отбросив одеяло, я ставлю ноги на землю и понимаю, что я все еще полностью одет. Я даже не переоделся и не почистил зубы прошлой ночью. Поняв это, я направляюсь прямо в ванную и принимаю горячий душ, чищу волосы и зубы, затем надеваю спортивные шорты и футболку.
Я открываю дверь и направляюсь на кухню, и первое, что я слышу, это хихиканье. Такие озорные смешки, которые означают только одно.
Девочки замышляют что-то плохое.
Когда я сворачиваю за угол на кухню, я обнаруживаю, что Ари и Кеннеди сидят за столом с Джульеттой и рисуют на больших белых холстах.
У нас вообще есть такие? Джульетта, должно быть, подобрала их.
— Доброе утро, — ворчу я. Кофе — единственный способ выжить сегодня. Если бы Рид мог услышать меня прямо сейчас, он бы назвал меня киской, но я чувствую себя так, словно меня переехал мусоровоз. Я направляюсь к кофе и наливаю чашку черного.
— Доброе утро, папа! Ты хорошо спал? — спрашивает Ари.
— Да, жучрк, спасибо. Что вы двое задумали?
Кеннеди показывает мне свою кисть. Она вся в краске. На ней может быть больше краски, чем на холсте перед ней. Тем не менее, она все еще такая милая, что у меня болит сердце.
Мои девочки. Мой Мир.
— Мы рисуем картины для людей в доме престарелых моей бабушки. Чтобы скрасить их день. — Джульетта отвечает. Она избегает зрительного контакта и не спускает глаз с девочек и их картин.
Да, я всё испортил. Мне нужно поговорить с ней наедине, чтобы хотя бы поговорить с ней о прошлой ночи.
— Да, папа. Смотри, я нарисовала нас. Меня, тебя и Кеннеди, и смотри, я добавила Джульетту! — Ари сияет, показывая мне холст перед собой.
— Смотри, папочка, — говорит Кен.
Я не могу сказать, что это за фотографии, но они так гордятся ими, что моя грудь тоже наполняется гордостью.
Ари хмурит брови, прежде чем сказать: — Должна ли я добавить дядю Б? Думаешь, он разозлится, если его не будет на моем рисунке?
— Нет, я думаю, что дяде Б понравится любая фотография, которую ты сделаешь, даже если он не на ней. Я думаю, что людям в том доме они понравятся.
Джульетта улыбается, но улыбка не достигает ее глаз. — Я планировала взять их с собой, чтобы встретиться с моей бабушкой, когда ты уедешь. Она умоляла познакомить её с девочками, и я думаю, что им это понравится.
— Конечно. По мне, так звучит неплохо.
— Да! Я не могу дождаться, папа.
— Я тоже!
— Это потрясающе. Я уверен, что вы, девочки, получите удовольствие, — улыбаюсь я девочкам, прежде чем повернуться к Джульетте. — Джульетта, могу я поговорить с тобой на секунду?
Она выглядит так, как будто действительно может сказать «нет», но кивает и идет в гостиную, не оборачиваясь.
— Скоро вернусь, девочки. Продолжайте рисовать свои прекрасные картины.
Когда я вхожу в гостиную, Джульетта сидит на подлокотнике дивана, скрестив руки на груди. Я могу сказать, что она не в настроении для моего дерьма сегодня, и я чувствую себя еще хуже из-за того, как все прошло прошлой ночью.
— Джульетта, прости.
Ее лицо каменеет, и я понимаю, что она понимает мои извинения не в том контексте.
— Подожди, мне жаль, что все произошло так, как произошло. Не то, чтобы это произошло. Послушай, Джульетта. Очевидно, между нами что-то есть. Ты это почувствовала, я это почувствовал, и нет смысла это отрицать. Но то, что между нами что-то есть, не означает, что мы должны действовать в соответствии с этим.
— Значит, ты говоришь, что это была ошибка? — тихо говорит она.
— Нет, это не так. Нет. Я просто не хочу рисковать профессиональными отношениями, которые у нас есть. Ты лучшее, что случилось с нашей семьей, и я действительно серьёзен. Ты обращаешься с ними так, как не знаю даже я. Мы не можем потерять тебя.