Алмазы французского графа

— Но… — растерялся Полищук, — меня ведь уже спрашивали об этом.
— Вас спрашивали о другом, более позднем времени.
— От семи до восьми я был дома.
— А во сколько же Вы ушли с работы в тот день?
— Примерно в шесть пятнадцать. Ну, да, после первой лекции у вечерников. Занятий у меня в этот день больше не было, и я сразу же отправился домой.
— И Вы не подвозили профессора Ларионова на своем автомобиле к его дому и не провожали в подъезд?
Щеки преподавателя философии тотчас же вспыхнули румянцем и он, растерявшись, умолк.
— Ну, что Вы молчите? Ведь это совершенно бессмысленно! — воскликнул Камушев. — Вас и Вашу машину у дома Ларионова видела свидетельница. Почему Вы скрыли от нас на первом допросе этот, прямо скажем, интересный факт?
Полищук удрученно вздохнул.
— Потому, что мне было страшно об этом рассказать после того, что случилось. Ведь ясно же, что вы сразу заподозрили бы меня в убийстве.
— А теперь, Вы думаете, мы Вас не подозреваем?
— Но, я только проводил его до двери и вернулся! — отчаянно воскликнул Полищук. — Разве Ваша свидетельница не сообщила об этом?
— Нет!
— Я так и думал! Я так и думал! И дернул же меня черт увидеть его у метро!
— Расскажите об этом поподробней, Валентин Романович, — попросил его Камушев.
— Да, что, собственно, рассказывать? Лекции у нас с Ларионовым закончились одновременно и мы оба ушли из университета. Я был на машине и поехал к метро. У меня там должна была состояться встреча. Я остановился на стоянке, рядом с входом в метро Университетская и простоял около двадцати минут. Ну, а пока стоял, естественно невольно поглядывал по сторонам. И представьте себе, — увидел Ларионова. Он вышел из троллейбуса и направился к метро. Я провожал его глазами, просто так, сам не знаю зачем. И вдруг увидел, что он, схватившись за сердце, остановился, а потом, еле передвигаясь, дошел до парапета на который тотчас же и облокотился. В это время у меня зазвонил телефон и тот человек, которого я ждал у метро, отложил нашу встречу на другое, более позднее время. Переговорив, я увидел, что Ларионов все еще стоит у парапета. У него явно, начался сердечный приступ. И я, при всем моем негативном отношении, вышел из машины и направился к нему. Ну не мог я просто так взять и уехать, видя, что у знакомого мне человека случился сердечный приступ. Я подошел к Виталию Михайловичу и спросил, что с ним. Он, конечно же, очень удивился, увидев меня, а потом сказал, что сердечко прихватило. Я предложил ему вызвать скорую прямо к метро, но он отказался. Принялся убеждать меня, что это пустяки и скоро все пройдет.
— Не беспокойтесь, Валентин Романович, — успокоил он меня. — Я постою еще немного и поеду. В метро очень душно и мне еще придется какое-то время постоять на свежем воздухе.
— Ну, тут я и предложил его подвезти, даже не предложил, а скорее настоял на этом. Подъехав к его дому, я отправился с ним в подъезд, поднялся на лифте и, проводив к двери, пошел назад. Вот и все.
— А потом?
— А потом я поехал домой.
— А как же кабак?
— Да не был я ни в каком кабаке! Мне просто нужно было алиби, вот я и ляпнул про кабак, не подумав.
— Выходит, Вы были дома. — Уточнил Камушев.
— Да.
— Валентин Романович, Вы прекрасно знаете пословицу, что обманувшему однажды, веры нет! — вмешался в разговор лейтенант Рокотов. — Так что факт Вашего пребывания дома должен быть подтвержден.
— Я понимаю. И даже скажу Вам, что был не один. Но этот человек не может быть моим свидетелем.
— Почему это? — удивился Рокотов.
— Потому, что это женщина и причем, замужняя. Вы же понимаете…
— Да, что за предрассудки! Ее мужу никто не станет об этом докладывать.
— Нет, она не согласится! Она все равно испугается, что он об этом узнает.
— Валентин Романович, Вы понимаете, что своими действиями роете себе могилу? — спросил Камушев.
— Но я…
— В общем так. Уговаривать мы Вас не собираемся, но Вы на досуге подумайте над этим. А пока, подпишите — ка подписочку о невыезде. И учтите, что при сложившихся обстоятельствах вы являетесь подозреваемым в убийстве профессора Ларионова.
 
  
ГЛАВА 25
 
— Анатолий Петрович, к Вам из милиции пришли. — Доложила Бережному секретарша. — Двое, — добавила она, следуя привычке доносить до начальства как можно больше информации.
— Пусть заходят. — Распорядился Анатолий. И через минуту перед ним предстали Майор Камушев и лейтенант Рокотов.
— Анатолий Петрович, — начал свой разговор Камушев, после того, как вновь испеченный хозяин Самохинского кабинета предложил своим посетителям расположиться на стульях, аккурат напротив него, за столом. — Вы уверены, что не знали, о том, кто вымогал у Самохина деньги?
Бережной напрягся, буравчиком вглядываясь в непроникновенное лицо майора.
— Но я…Я, кажется, уже говорил о том, что не знаю. Почему Вы снова об этом спрашиваете?
— Не знали, значит? — уточнил майор, оставив без ответа вопрос Бережного. — А, может, Вы тогда хотя бы слышали о разговоре Самохина с вымогателями за день до его убийства, который велся по мобильному телефону из его кабинета?
— Помилуйте, товарищ майор, — развел руками Анатолий. — Как я мог об этом слышать?
— А разве Ваш шеф не перезвонил Вам после этого?
— Не. ет. — Не совсем уверенно сказал Бережной, на ходу сопоставляя вопросы следователя с недавними событиями и почувствовав при этом готовящийся подвох.
Майор, между тем, заметив его замешательство и угадав дальнейшую попытку допрашиваемого попробовать реабилитироваться, подумал, — не выйдет!
— А секретарша Самохина утверждает, что Вы знали об этом разговоре. — Сказал он напрямик заметно занервничавшему Бережному.
— Маша? Утверждает? — Щеки Бережного зарделись румянцем.
— Откуда ей это известно?
— Догадайтесь с трех раз. — Встрял в разговор лейтенант Рокотов, издевательски взглянув на Бережного.
— Она находилась в кабинете шефа как раз в том момент, когда ему позвонили вымогатели, — сообщил Камушев, — и утверждает, что после разговора с ними Самохин тут же перезвонил Вам.
— Но…
— Анатолий Петрович, мне пересказать, о чем Вы разговаривали с шефом в тот момент, или не надо? — с давлением спросил Камушев.
— Не надо. — Тихо ответил Бережной.
— Кто это был?
— Бандиты.
— Ясное дело, что не циркачи. Я, что, по одному слову должен у Вас вытягивать?
— Это Таможенные. То есть группировка Игоря Таможенного.
— Он Вас крышует?
— Нет. То есть, пытается этого добиться в последнее время.
— Почему?
— Потому, что родственник Самохина вылетел из Думы недавно, ну, Вы понимаете….
— Понимаем. Теперь, значит, дорожка к очередным денежкам для них открылась.
— Ну, да!
— Странно. — Таможенный! — задумчиво произнес Рокотов. — Очень даже странно!
Камушев бросил на него удивленный взгляд, который лейтенант оставил без ответа, многообещающе взглянув на майора. — Я, мол, потом доложу об этих странностях, без посторонних ушей. Этот "трюк" был явно сымпровизирован Рокотовым для Бережного, и майор, поняв это, снова перевел взгляд на зама покойного Самохина.
— Анатолий Петрович, а почему Вы сразу об этом не рассказали?
Бережной замялся.
— Струсил, наверное.
— Не стали их закладывать, чтобы избежать неприятностей?
— Ну, да, что-то в этом роде.
— Они, что угрожали Вам после смерти Самохина?
— Нет.
— Хм! — удивился Камушев.
— Вы понимаете, что этим актом оказали невосполнимый минус следствию?
— Актом? Каким? — не понял Бережной.
— Актом Вашей излишней трусости.
Бережной молча опустил голову.
— Я советую Вам рассказать, все, что Вы об этом знаете, Анатолий Петрович и реабилитироваться перед следствием, а заодно и перед Вашим покойным шефом.