Как покорить маркиза

– Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, – сказала Стефани.
Хэтерфилд одарил ее макушку нежным взглядом.
– Мой дорогой Стефан. Сколько иронии! Что вы думаете о деле, которое рассматривалось в суде сегодня, мистер Райт?
– Откровенно говоря, я нахожу все это отвратительным. Парня надо было повесить.
Хэтерфилд смахнул пылинку с отлично скроенного рукава.
– Запретная любовь вам не по вкусу? Неужели никогда не доводилось испытывать на себе осуждение света за выбор вашей возлюбленной?
– Я не одобряю супружескую измену, лорд Хэтерфилд. И каковы бы ни были факты по делу, осквернение брака недопустимо.
Хэтерфилд вздохнул и с обожанием посмотрел Стефани в глаза.
– Сердцу не прикажешь.
– Позвольте с вами не согласиться. Человек всегда делает выбор сам. – Тон мистера Райта полностью соответствовал выражению его лица, словно высеченного из мрамора.
– Ах, мистер Райт. Так может говорить только человек, который никогда не любил. – И Хэтерфилд глубоко вздохнул.
Стефани решила вмешаться.
– Какая чушь, лорд Хэтерфилд. Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. И потом мне пора идти. Нужно помочь сэру Джону. – Она посмотрела на толпу, словно ожидая, что она расступится и освободит из душного плена ее патрона. Но, увы, ничего подобного не произошло.
– Работа, работа. Какое отвратительное слово. – Хэтерфилд сокрушенно покачал головой. – А вы, мистер Райт, должно быть, явились сюда лично, дабы отдохнуть от дел?
– Как раз наоборот. Я здесь по делу.
– И что у вас за дело?
– В данный момент я и занимаюсь этим делом, ваша светлость.
– О? Боюсь, я вас не понимаю. Вы говорите о процессе? У вас имеется личный интерес в деле шалунишки-мусорщика о его проделках? Прошу вас проявить снисходительность, ибо мой дорогой Стефан помогает защите.
– Меня не интересует мусорщик. Спасибо, лорд Хэтерфилд, я и так отнял у вас слишком много вашего драгоценного времени. И уже получил все ответы на свои вопросы, к моему удовольствию, а вернее, к моему неудовольствию.
– Неужели? – Хэтерфилд театрально развел руки в стороны. – И что именно вы хотели узнать, мистер Райт?
– До меня дошли кое-какие слухи. В сущности, они не представляют особого интереса. Я не тот человек, чтобы размениваться по пустякам. – Он приподнял шляпу, прощаясь. – Хорошего дня, ваша светлость. Хорошего дня, мистер Томас.
Он окинул Стефани острым взглядом черных непроницаемых глаз и растворился в толпе.
– Что это было? – спросила Стефани, глядя на Хэтерфилда; ее лицо стало багровым, хоть воду кипяти. – Что, черт подери, ему было нужно?
– Ты о мистере Райте? Он просто мой старый друг.
– Ты очень странно с ним разговаривал. Таким тоном… – Она посмотрела на гвоздику в петлице его жилетки. Раньше она не замечала ее. И давно он так щеголяет? Всю зиму? А его жилетка? На вид очень симпатичная. Хотя, по правде говоря, когда она смотрела на Хэтерфилда, то ее больше интересовала его широкая грудь и литое, мускулистое тело, скрытое под одеждой, нежели то, что на нем надето.
Но розовый цвет? Да еще в полоску?
Что он хотел этим выразить?
– К твоему сведению, – сказал Хэтерфилд, – мой – отец, вернее, моя мачеха задолжала мистеру Райту приличную сумму. Думаю, они нашли способ уговорить его об отсрочке, но он считает нужным время от времени появляться на горизонте, дабы убедиться, что я не забыл о своих обязательствах.
– Но это же не твой долг, не так ли?
– В конечном итоге отвечать придется мне, разве нет? – Хэтерфилд задумчиво смотрел в том направлении, где секундой раньше исчез мистер Райт.
От страшного подозрения у Стефани сжалось сердце. Уже несколько недель ей не давала покоя мысль о его моральных принципах, о нежелании отвечать на ее чувства, об отказе даже обсуждать эту тему, и в то же время сегодня утром он доказал, что она ему далеко не безразлична. Что могло его сдерживать? Да, его отец еще жив, и он не вступил в права наследства, но это время придет.
Она едва заметно наклонилась к нему.
– Хэтерфилд, посмотри на меня. Может быть, тебе нужны деньги?
 
Он отшатнулся, на его лице промелькнуло выражение ужаса.
– Господи боже, Стефан! Что за глупости? Конечно, нет.
– Потому что… Ладно, не важно. – Она не знала, как подобрать правильные слова в этом коридоре, забитом людьми. В результате Стефани заявила прямо, как бы мимоходом, словно говорила о погоде. – Имей в виду, у меня целое состояние.
– Состояние? Очень предусмотрительно. Но это не мое дело. А ты заметила выражение лица своего клиента, когда обвинение зачитывало список его грехов? Все доказательства против были изложены настолько идеально, что мне захотелось его немедленно вздернуть.
– К счастью, обвиняемого защищал сам сэр Джон, иначе такие, как вы, учинили бы самосуд над беднягой, – съязвила она.
Хэтерфилд отвел глаза куда-то в сторону.
– Да, повезло ему.
– Каждый человек должен иметь право на защиту, иначе система правосудия не имеет смысла.
– Согласен. Ты написала письмо?
В этот момент кто-то сильно толкнул Стефани в спину, выругался, но, увидев выражение лица Хэтерфилда, принялся торопливо извиняться.
– Прошу прощения, господа! – сказал он, побледнев, и торопливо удалился.
– Ты говоришь о письме для моей сестры?
– Да. Я попытаюсь передать его на этой неделе. – Хэтерфилд продолжал смотреть в сторону. Он задумался, слегка прищурив глаза.
– На этой неделе? Почему не сегодня?
– Потому что мне тоже поступила интересная информация по этому делу. И это радикально меняет правила игры.
Тон его голоса был ровным и спокойным, так что Стефани не сразу поняла смысл его слов. Через мгновение кровь бросилась ей в голову. Она едва удержалась, чтобы не бросить книги и не впиться ему в руку.
– Ты получил известие? Что в нем? От моей сестры?
Он молча достал из кармана карточку и передал ей.
«Герцог Олимпия имеет честь пригласить вас в среду двадцать первого февраля в восемь часов вечера на торжественный прием в честь помолвки своей племянницы ее королевского высочества принцессы Эмили Хольштайн-Швайнвальд-Хунхоф и его светлости герцога Эшленда».
Девушка подняла на него глаза.
– Боже мой, Хэтерфилд! Как ты думаешь…
– Ты не пойдешь.
– Черта с два!
– Поговорим об этом в другом месте.
– Но…
– Не здесь, Стефан, – в его голосе слышалась угроза.
В этот момент показался сэр Джон, которому наконец удалось пробиться сквозь толпу.
– Бог мой, ну и толчея. Напомнило мне об этих ужасных приемах у твоей мачехи, Хэтерфилд. Мой экипаж – подан?
– Да, сэр, – сказала Стефани.
– Прекрасно. – Он начал пробиваться к выходу, ни разу не оглянувшись, чтобы убедиться, следуют ли за ним эти двое. Он снял парик и затолкал его в портфель. Помощник распахнул перед ним дверь как раз вовремя, чтобы он смог избежать напора толпы.
– Надеюсь, вы не откажетесь поужинать с нами на Кэдоган-сквер, Хэтерфилд? – бросил он через плечо.
– Спасибо, я приеду. – Он пожал сэру Джону руку. – До скорой встречи, сэр. Ваше выступление в суде, как всегда, было превосходным: вам удалось сделать невозможное.
– Благодарю вас, – сказал сэр Джон с явным удовольствием. Он задержался лишь на мгновение, но Стефани могла поклясться, что его обвислые щеки недовольно дрогнули. – Что это у вас в петлице, лорд Хэтерфилд, розовая гвоздика? В феврале?
Маркиз опустил глаза, улыбнулся и поправил цветок.
– Да, сэр Джон. Да, так и есть.
…Когда Хэтерфилд вернулся к себе в апартаменты, Нельсон уже приготовил для него мыло, бритву и одежду для ужина. Маркиз побрился, оделся и не без помощи помады аккуратно зачесал волосы назад. Из зеркала на него смотрело лицо, безупречное в своем совершенстве. Было время, когда он ненавидел свою внешность. В подростковом возрасте у него часто возникал соблазн взять в руки бритву и порезать себя, чтобы нарушить эту почти идеальную гармонию черт. Ему казалось, что парочка шрамов исправят дело.