Как покорить маркиза
– Понятно. Давайте вернемся к событиям, которые происходили вечером накануне убийства. В тот день вы были приглашены в дом своих родителей на Белгрейв-сквер, не так ли? На бал, верно?
– Да.
– Что вы можете сказать о поведении лорда Хэтерфилда в тот вечер?
– Он был… Он был таким же, как всегда. Очаровательным и милым. Он танцевал со мной.
– Что он сделал после этого?
Она облизнула губы.
– Он пригласил на танец другую гостью.
– И кто это был?
– Я не могу сказать. Никто из нас не знал ее.
– Эта таинственная партнерша лорда Хэтерфилда была хороша собой?
И снова быстрый взгляд в сторону брата.
– Она, естественно, была в маске, но, да, очень красива.
– Итак, позвольте мне подвести итог, чтобы суд уяснил последовательность событий. Вы сказали, что лорд Хэтерфилд стал менее внимательным за несколько недель до трагедии. Он перестал навещать вас, хотя раньше постоянно бывал у вас в доме и уделял много внимания вам и вашей дочери, своей маленькой племяннице. И в довершение всего в тот последний вечер его светлость, обвиняемый, на званом балу большую часть времени провел, танцуя с прекрасной молодой дамой, с которой ни вы, ни ваша семья не были знакомы.
Щеки Стефани пылали огнем. Она боялась поднять глаза на Хэтерфилда. Девушка уткнулась в листок бумаги, лежавший перед ней, и делала вид, что записывает.
– Да, они почти все время танцевали. Но вскоре просто исчезли… – Леди Элинор осеклась, и ее щеки стали такими же пунцовыми, как и у Стефани.
– О! Они, как я понимаю, исчезли вместе.
– Да… И это произошло задолго до того, как мама – ушла отдыхать… – Она снова запнулась, покраснев еще больше.
– Можете не продолжать, ваша светлость. Мы доподлинно установили, что произошло в тот вечер, и надеюсь, убедили в этом суд.
Почувствовав себя более уверенно, леди Элинор расслабилась.
– Разумеется.
– О, позвольте задать вам последний вопрос, ваша светлость, если не возражаете.
– Да, мистер Дакуэрт?
– Какова была цель этого бала?
– Цель? – На этот раз леди Элинор посмотрела прямо в глаза мистеру Дакуэрту, намеренно избегая смотреть на брата. – Странный вопрос. Ради развлечения, конечно. Разве не для этого предназначены балы, мистер Дакуэрт?
– Это правда. Но в большинстве случаев балы даются в честь какого-нибудь человека или события, вы так не считаете, ваша светлость? – И продолжил с легкой усмешкой: – Например, в честь помолвки.
– Вы правы, так принято.
– А бал в доме ваших родителей? Вам известно, в честь чего он был объявлен?
Леди Элинор глубоко вздохнула и медленно выдохнула.
– Итак, ваша светлость? Какова была цель этого бала в тот роковой вечер? Ваши родители собирались объявить о чем-то, не так ли?
Женщина молчала, не поднимая глаз.
– Вы поклялись говорить правду, ваша светлость, – мягко напомнил мистер Дакуэрт.
Леди Элинор подняла голову и, словно ища поддержки, посмотрела на брата.
– На балу гостям хотели объявить о его помолвке. О помолвке моего брата с леди Шарлоттой Харлоу. Они сказали, что он наконец согласился на эту помолвку.
Глава 13
Патни-Бридж, Лондон
Февраль 1890 года
На всякий случай Стефани прибыла в Патни-Бридж [4] уже в четверть пятого. Пепельно-серое небо нависало над головой; булыжная мостовая была невероятно скользкой из-за сырости и тумана, и пару раз она чуть было не приземлилась на пятую точку, пока добралась наконец до берега реки.
Наверное, ей не стоило так быстро отпускать экипаж.
И все-таки некая жутковатая магия окутывала реку в этот ранний час. Тяжелые серые камни, застывшие в тихом ожидании, и желтый туман, и плеск волн. Позади нее на главной улице слышался цокот копыт и скрип колес устало тащившейся повозки с грузом. Девушка надвинула шляпу на лоб и пошла вдоль берега, пока не увидела пологий откос, подходящий для спуска лодок на воду. Чуть поодаль тянулся ряд сараев с большими воротами, обращенными в сторону воды, которые были закрыты наглухо. Лодочные сараи.
Стефани нашла старую бочку и, усевшись на нее, съежилась, обхватив плечи руками, стараясь хоть как-то укрыться от пронизывающего февральского ветра. Во внутреннем кармане жилета зашуршал сложенный листок из вечернего выпуска газеты. Девушка посмотрела на часы: четыре часа двадцать восемь минут. Господи, и зачем она притащилась сюда в такую рань? Она откинулась назад, прижавшись спиной к стене лодочного сарая, и прикрыла глаза, как ей показалось, буквально на секунду.
– Стефани! Какого черта ты здесь делаешь?
Стефани вскочила на ноги, представ перед разгневанным маркизом Хэтерфилдом.
– Явились, наконец!
– Да, явился! Ты должна быть на Кэдоган-сквер в безо-пасности! – Он стоял подбоченившись, а его глаза под низко опущенными полями шляпы грозно сверкали в мутном свете фонарей. – А не дремать, сидя на старой бочке у берега этой проклятой реки в пять часов утра!
– Мне нужно было срочно тебя увидеть. – Девушка замолчала на мгновение. – Неужели я заснула?
– Ты спала как сурок. Давай, голова садовая, быстрее заходи внутрь, пока не простудилась. – Он повернулся к воротам и начал возиться с замком.
Стефани улыбнулась, наблюдая, как он, такой высокий и надежный, в теплом черном пальто, тщетно пытается открыть массивную дверь. Она ничего не могла с собой поделать. Даже в гневе он был возмутительно красив, и он принадлежал ей. Только ей одной – каждый золотистый волосок, каждая морщинка у глаз, каждый тугой мускул его бесподобного тела.
Хотя, по правде говоря, Хэтерфилд больше ни разу не целовал ее со времени той памятной ночи, когда проник к ней в комнату, а это было три месяца назад. Он всячески избегал любого прикосновения к ней. Но виделись они каждый день за завтраком на Кэдоган-сквер. Позже Хэтерфилд ждал Стефани у конторы сэра Джона. И когда часы на башне Святого Мартина на площади отбивали полдень, они отправлялись на ленч в закусочную или кафе, но никогда не появлялись в одном и том же заведении два дня подряд. Затем он доставлял ее в целости и сохранности к месту работы, за исключением тех дней, когда ей приходилось сопровождать сэра Джона в суд. Он следовал за ней повсюду, словно старый преданный пес, охраняя ее от малейших неприятностей, подозрительно озираясь на любую тень, промелькнувшую на ее пути. За едой они много разговаривали о законодательстве, о ее работе с сэром Джоном, о европейской политике и дворцовых интригах, о детстве Стефани, которое прошло в замке Хольштайн, о книгах и науке. Не забывали и посплетничать. По выходным они совершали прогулки по парку или выезжали на пикник в Хэмптон-Корт [5], в Виндзор или Хэмпстед. Он отвез Стефани в Итонский колледж, где провел школьные годы, и показал футбольное поле, где во время игры в регби ему выбили зуб. Открыв рот, Хэтерфилд постучал по вставному зубу пальцем, говоря: «Как родной, да?» Но когда Стефани попыталась «изучить его поближе», он рассмеялся и отстранился.
И так каждый раз – стоило ей приблизиться, как он тут же отодвигался. Хотя девушка прекрасно понимала, чего это ему стоило. Чем непринужденнее и веселее он казался, тем сильнее было его желание; беспечный смех маскировал вожделение. И за это она еще больше обожала его. А как иначе можно относиться к мужчине, который обладает столь сильной волей и так по-рыцарски предан, – только любить всем сердцем.
Лишь в те редкие моменты, когда они оказывались наедине или в полумраке, постоянно сдерживаемая страсть перерастала в напряжение, столь невыносимое и жгучее, что, казалось, даже воздух вокруг них сейчас разлетится на мелкие кусочки.
Так было и теперь, когда он втолкнул ее в лодочный сарай и взял за плечи.
– О чем ты только думала? Приехала сюда одна, да еще заснула посреди дороги!