Как покорить маркиза
– Я все понимаю, но разве обязательно носить такие унылые и мрачные шарфы, даже если ты в бегах? Пусть он будет хотя бы из шелка! – Одно небрежное движение изящ-ных пальчиков, и шарф соскользнул обратно в лоток.
– Судебные клерки не носят шарфиков из узорчатого шелка, – вмешалась в разговор ее сестра Эмили. Она стояла перед зеркалом, а лакей его светлости герцога, сильно волнуясь, трудился над узлом ее шарфа.
– Откуда ты можешь это знать? – спросила Стефани, но Олимпия накрыл ее руку ладонью.
– Моя дорогая Стефани, – с большой нежностью сказал он, ибо она была его любимой племянницей, хотя они держали это в секрете, – наверное, ты забыла, что поставлено на карту. Это не придворные игры, где тебя окружает толпа льстецов, как в этом твоем хваленом Хогваше или как его там…
– Хольштайн-Швайнвальд-Хунхоф, – сказала Стефани и гордо выпрямилась. – Это одно из самых очаровательных княжеств в Германии, которым, кстати, одно время правила твоя родная сестра, если помнишь.
Олимпия махнул рукой.
– Да-да. Очаровательное княжество, напоенное нежными ароматами цветов. Все это прекрасно, но, как я уже сказал, это не детская игра в кошки-мышки. За вами троими охотится банда проклятых убийц-анархистов, и один из них уже убил вашего отца и похитил вашу сестру…
– Пытался похитить, – уточнила принцесса Луиза и привычным жестом попыталась одернуть юбку, но ее руки наткнулись на плотную шерстяную ткань клетчатых брюк и замерли на полпути.
– И тем не менее. Никто не должен заподозрить, что вы трое, переодетые юношами, занимаете самые неприметные должности в разных уголках Англии.
– А ты и мисс Динглби в это время будете развлекаться, выслеживая убийц моего отца, чтобы с радостью всадить нож в их нежные белые шейки и распороть от уха до уха, – сказав это, Стефани глубоко вздохнула, кровожадно блеснув глазами.
Из-за ее спины вынырнула мисс Динглби.
– Моя дорогая, – тихо сказала она, – ваше справедливое негодование делает вам честь. Но, как ваша гувернантка, я настоятельно рекомендую вам сосредоточиться на наших насущных проблемах и больше думать о том, как уберечь от ножа собственное горло, и боюсь, вам все-таки придется повязать на него этот невзрачный шарф.
Прошло уже четыре недели, и, хотя шарфы оставались все такими же скучными, Стефани не собиралась так легко сдаваться и научилась мастерски драпировать их и завязывать модным узлом. (Это слишком бросалось в глаза, поэтому Динглби, то и дело вздыхая, всякий раз терпеливо расправляла складки шарфа и перевязывала узел, чтобы придать ему более консервативный вид.)
Только бы эти глупые пальцы перестали дрожать.
Дверь распахнулась, недовольно скрипнув, и впустила в комнату мисс Динглби, которая вся бурлила от нетерпения, словно закипающий чайник.
– Стефани, куда ты пропала? Олимпия и сэр Джон уже полчаса сидят внизу, и херес заканчивается.
– Ерунда. Там в подземелье еще несколько дюжин бутылок.
– Это не подземелье, а всего лишь винный погреб. – Мисс Динглби замолчала и, прищурившись, посмотрела на отражение Стефани в зеркале. – Дорогая моя, да ты, похоже, нервничаешь? Я могла бы ожидать такой реакции от Эмили или Луизы, они слишком непосредственны и не привыкли скрывать свои чувства, но ты?
– Я вовсе не нервничаю, – ответила Стефани и сурово посмотрела на свои пальцы, мысленно приказав им вести себя как подобает. – Просто мне не по себе, и я никак не могу понять, почему именно я должна быть судебным клерком. Мне кажется, я больше всех вызываю подозрение. Я могла бы учить детей, например. Не сомневаюсь, что Эмили доведет своих учеников до слез, а я бы…
За спиной Стефани послышалось возмущенное сопение и шорох юбок, и в следующую секунду мисс Динглби уже стояла перед ней.
– Убери-ка свои руки, – сказала она, затем, своими ловкими руками бесцеремонно и резко дергая за концы шарфа, завязала его аккуратным строгим узлом, но до того туго, что Стефани чуть не задохнулась. – Так решил Олимпия, и будь уверена, он знает, что делает. Твоя латынь безупречна, у тебя хорошая память, к тому же ты умна и сообразительна, особенно когда сконцентрируешься…
– Да, но юриспруденция – это такая скука, мисс – Динглби…
– …А главное, – продолжала мисс Динглби, отступив назад и любуясь делом своих рук, – мы будем чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что ты находишься под присмотром самого уважаемого, просвещенного, справедливого и неподкупного члена судебной коллегии Англии.
Стефани позволила взять себя за руку и с обреченным видом направилась к двери. Немного помедлив, она осторожно начала спускаться по огромной лестнице, сбегающей в зал, что было небезопасно, ибо некоторые ступени этого грандиозного сооружения давних времен крошились и осыпались под ногами.
– Да, – мрачно пробормотала она, – именно этого я и боялась.
Олимпия и его гость расположились в большой парадной гостиной, которая во времена Гражданской войны стала свидетелем драматического пленения и казни через отсечение головы младшего отпрыска защитника, главного сторонника монархии. Чтобы убедиться в правдивости этой истории, Стефани однажды ночью пробралась в гостиную и, заглянув под ветхие, побитые молью ковры, могла поклясться, что даже во мраке ночи разглядела на деревянных половицах в пяти футах от камина выцветшие контуры большого кровавого пятна. А теперь комната превратилась в место совершения самого будничного ритуала во всей Англии, когда герцог, проспав до полудня, являлся сюда, чтобы пропустить бокальчик хереса с каким-нибудь рыцарем почетного ордена.
Во всяком случае, Стефани представляла себе все именно так.
Однако, гордо прошествовав мимо лакея в старинный зал, она, к своему величайшему удивлению, столкнулась лицом к лицу с самым красивым мужчиной на свете. Принцесса намеревалась приветствовать потенциального врага, но сделать это с высокомерием.
От неожиданности Стефани резко остановилась.
Незнакомец держал бокал хереса в одной руке, а другой опирался на спинку громадного кресла, которое покоилось на массивных львиных лапах: это кресло было изготовлено более века назад для шестого по счету герцога, с годами ставшего слишком тучным. Красавец не отличался ни очень высоким ростом, ни мощным телосложением, но каким-то непостижимым образом затмевал собой даже такой громоздкий предмет старинной мебели, как это кресло. Оно меркло в сиянии его лучезарного облика. Лучезарного в прямом смысле этого слова, ибо его лицо вызывало в памяти образ архангела Гавриила: безупречный овал, высокие скулы изящно стремились вверх от четко очерченной линии волевого подбородка, а голубые глаза под высоким чистым лбом лучились доброжелательностью. Мужчина был одет в черный строгий костюм, но тонкий лучик ноябрьского солнца, пробившийся сквозь стекло, сразу отыскал его – так день естественно стремится к свету – и, искупавшись в золотых кудрях, образовал над ними сияющий нимб.
– Это сэр Джон? – с трудом выдавила из себя Стефани.
Взрыв смеха эхом пронесся по комнате.
– Ха-ха-ха. Шутка удалась, друг мой, – сказал герцог Олимпия, отступая на несколько шагов от ярко пылающего камина и вытирая слезы. – Должен признаться, моему приятелю сегодня повезло – он уедет отсюда не один. А теперь, мой юный друг, позволь представить тебе настоящего сэра Джона Уортингтона, королевского адвоката, который любезно согласился взять тебя под свое крыло и помочь с адвокатской практикой.
Герцог Олимпия указал на седовласого господина, расположившегося на диване возле камина. В полумраке гостиной его не сразу можно было заметить.
– Правда, я не обладаю столь же прекрасной внешностью, как мой племянник, но это избавляет меня от проблем с дамами, – сказал джентльмен низким, властным, хорошо поставленным голосом римского сенатора.
Стефани стоило немалого труда оторваться от созерцания прекрасного златовласого видения и переключить внимание на обладателя властного голоса.
Ее сердце, пламенно забившись, вознесло дух на головокружительную высоту, где он парил под тяжелыми дубовыми балками, поддерживающими роскошный купол, но, вернувшись к реальности, сердце слабо екнуло в груди и замерло.