Эхо древних рун
— Доброе утро. Выглядит омерзительно полезным, — прокомментировала она с улыбкой. Простокваша, или филмйолк, была разновидностью кислого или ферментированного молока, напоминающего йогурт, или его исландский вариант скюр, который недавно стал популярен в Великобритании, и это была главная составляющая шведского завтрака. Мия любила его только с большим количеством сахара, что как бы противоречило его назначению. — Ты не будешь возражать, если я вместо этого съем немного твоего чудесного хлеба? Обещаю, что сегодня куплю тебе новую буханку.
— Доброе утро. Конечно, угощайся, если не хочешь наполняться клетчаткой.
— Этим я могу позавтракать и в Англии. Здесь, в Швеции, мне нравится есть вкусный хлеб и выпечку. Плохо, я знаю.
— Иногда забавно быть плохим. — Он улыбнулся ей, и у нее внутри словно брызнуло и зашипело шампанское.
Неужели она вообразила двусмысленность? Нет, он, вероятно, не имел в виду ничего такого. Боже, что с ней происходит? Она вкладывала в его слова и действия то, чего там просто не было.
Сразу же после завтрака Хокон собрался уходить. Когда он взялся за ручку двери, зазвонил его мобильный, и она услышала, как он сказал, закрывая дверь: «Привет, милая, как дела?» Она чувствовала себя еще более глупо, чем раньше. Все было так, как она и подозревала: у него есть жена или девушка.
«А у меня — парень», — твердо сказала она себе, ополаскивая посуду. Так почему же вообще у нее в голове возникал этот вопрос?
Съездив наскоро в супермаркет, Мия продолжила помогать Хокону на раскопе, который они вчера начали. Они изрядно подвинулись, но в грунте не было ничего особенно интересного, по крайней мере в верхних слоях.
— Я думаю здесь еще немного углубиться, просто чтобы убедиться, что мы не тратим впустую время, — сказал он. — А ты как думаешь? Результаты геофизики как будто показали угол строения, но, возможно, оно довольно глубоко внизу.
— Конечно, хорошая мысль. — Мия задумалась — не следовало ли ей самой эту мысль сформулировать, как предполагаемому соруководителю раскопок и все такое, — но попыталась сделать вид, что думала примерно о том же самом.
— Так, я начну. — Он кивнул в сторону раскопа: — Вон там планшет с миллиметровкой и бумага с карандашами, если они тебе понадобятся.
— Что? Ах да. — Мия запоздало вспомнила, что по ходу работы должна делать чертежи и подробные рисунки, чтобы фиксировать ход раскопок. — Я… гм, не думала, что это необходимо, так как мы еще ничего не нашли.
— Все в порядке. — Он улыбнулся. — Просто решил на всякий случай упомянуть об этом.
Она не была уверена, проверяет ли он ее, поэтому лишь кивнула в ответ и повернулась, чтобы совком продолжить снимать землю слой за слоем. Прошли годы с тех пор, как она делала это в последний раз, но навык легко восстанавливался.
Между ними повисло неловкое молчание, и Мия почувствовала необходимость завязать разговор.
— Так как же ты оказался на работе в Швеции? Я имею в виду, ты же норвежец. — Возможно, она была любопытной, но вопрос вроде был довольно безобидным.
— Мама шведка, поэтому я много времени проводил в Смоланде с бабушкой и дедушкой. Мама и папа дипломаты, а я учился в школе-интернате. — Он пожал плечами. — На короткие каникулы не было смысла ехать на Дальний Восток. Когда пришло время выбирать магистратуру, дед умер, а бабушку устроили в дом престарелых. Я решил поступить в шведский университет в Лунде, чтобы навещать ее по выходным. А потом встретил свою жену, начал работать в музее и вроде как остался там.
— Понимаю. — Значит, утром он разговаривал с женой. Мия глубоко вздохнула. Что ж, хорошо. Гораздо лучше, если в доме с ней будет жить женатый мужчина. Менее неловко. Не так ли?
— А ты? Ты же говорила, что у тебя тоже мать-шведка, верно?
— О да, а мой отец был англичанином. Ну, на самом деле валлийцем. Он… умер несколько лет назад. От рака.
Это был ужасный удар, и в тот момент Мия нуждалась в Элин больше, чем когда-либо. Возможно, именно поэтому ей так не хотелось сейчас расставаться с Берч Торпом. Это было ее убежище, ее надежная гавань, единственное место, где можно было переждать любое жизненное ненастье.
— Сочувствую; должно быть, тебе было тяжело. — Взгляд Хокона был искренним и успокаивающим.
Мия кивнула.
— Да, так оно и было. — Но ей не хотелось думать об этом, поэтому она принялась рассказывать разные смешные истории из своей жизни, пока они продолжали работать совками.
Незадолго до полудня Хокон издал возглас:
— Эгей, что это такое?! Посмотри-ка, что я нашел.
Он взял маленькую щеточку и начал бережно очищать предмет, который держал между большим и указательным пальцами. Когда он протянул его Мие, она чуть не ахнула.
— О, как красиво! Нательный золотой крестик! — Осторожно держа пальцами, она повернула его, и он замерцал на солнце, которого не видел почти тысячу лет. Вглядевшись внимательнее, она совсем разволновалась: — Но это не викинги, а кельты. Очевидно, христианский. Видишь круг позади креста? Это типично кельтская форма, ошибиться невозможно.
Он кивнул.
— Да, я знаю. Вероятно, привезен в качестве товара или, может быть, результат набега.
— Интересно, как он оказался здесь. Это не похоже на большой дом, обитатели которого владели подобными прекрасными вещами. И я не вижу, чтобы он был сломан, так что его не потеряли. — Даже петля в верхней части крестика, куда продевался веревочный или кожаный шнурок, была цела. Мия подняла его вверх, к свету, и ощутила странный толчок изнутри, неистовый порыв чувства, подобный лютой тоске. Она торопливо вдохнула, сбитая с толку этим ощущением. Крестик казался знакомым, как и кольцо со змейкой, которое она носила, и ей очень не хотелось выпускать его из рук. Она нахмурилась от таких глупых мыслей и бесцеремонно шлепнула его обратно в ладонь Хокона.
Он удивленно поглядел на нее.
— Что случилось?
— Ничего… Я просто… Нет, ничего.
— Нет, скажи. — Он пригвоздил ее своим голубым взглядом, и что-то заставило ее выпалить правду:
— Мне показалось, что я видела его раньше! Как если бы… он был моим. — Она покачала головой. — Нет, нелепость какая! Он пролежал в земле тысячу лет.
Хокон задумался.
— Возможно, и не такая уж нелепость. Ваша семья связана с этим местом бог знает как долго. Помнишь, мы вчера говорили о реинкарнации? Даже если и не вещь сама по себе, а какое-то глубоко укоренившееся воспоминание о том, что он принадлежал семье, каким-то образом перешло к тебе.
— Ты действительно так считаешь? — Мию удивила эта мысль: никогда раньше она не думала, что такое возможно.
— Почему бы и нет? Есть много вещей, которых мы не понимаем. Это может быть некая генетическая особенность, и, вероятно, когда-нибудь ученые смогут это объяснить.
— А может быть, просто моя фантазия. Давайте зарегистрируем его и рассмотрим получше, когда он будет как следует очищен.
— Хорошо. Однако я хочу, чтобы это сделала ты, как эксперт-хранитель экспедиции.
— Если ты настаиваешь… — Мия знала, что ей будет трудно находиться рядом с крестиком и не алкать его. Лучше было бы сразу отправить его в музей для очистки.
Когда остальные, возбужденно галдя, столпились вокруг них, чтобы полюбоваться находкой, ей пришлось сдержаться, чтобы снова не потянуться за ним. Он мой! Эта мысль эхом отозвалась в мозгу, но она подавила ее. Даже если бы крестик принадлежал кому-то из ее пращуров, сейчас она не имела на него прав. Вообще никаких.
* * *Шли дни. Кери и новые рабы привыкли к обыденному распорядку, которому следовало поселение Хокра, как если бы всегда были его частью. Им выдали верхнюю одежду из грубой шерстяной ткани, а мальчикам еще и штаны, которые, хоть и изрядно поношенные, вполне годились на такой случай. Не было смысла пытаться бежать — им дали понять, что наказание, если тебя поймают, будет настолько ужасающим, что впору будет пожалеть, что не умер, — и все, казалось, приняли свою судьбу с хладнокровием, на какое только были способны. В речах односельчан, с которыми она говорила, слышались смирение и готовность терпеть, хотя некоторые из молодых людей все еще выказывали упрямство, когда хозяина не было поблизости. На Кадока, который сможет их выкупить, была их единственная надежда, но никто не ждал перемен раньше весны.