Эхо древних рун

— Разве ты не голодна?
Она подняла глаза и столкнулась с его хмурым взглядом.
— Голодна, но…
— Тогда ешь, женщина.
— Она ждет, чтобы поесть с рабами, — раздался голос Рагнхильд по другую сторону от него. — Видишь? Даже у нее больше соображения, чем у тебя.
Хокр глубоко вздохнул, и Кери ждала взрыва, но его не последовало. Вместо этого он сказал тихим, но убийственным голосом:
— В последний раз повторяю: с Керидвен нельзя обращаться как с рабыней. Она другая, особенная. Она ест с Йорун, и если Йорун ест с нами, то и Керидвен тоже. Поняла?
— Никакого соображения, — повторила Рагнхильд, казалось бы не смущенная угрозой в его голосе, но не стала спорить дальше, поэтому Кери принялась за еду, отдав должное хлебу, ветчине и миске жаркого.
Несмотря на растущее чувство сытости, она тихонько вздыхала. Придется все время помнить, что от леди Рагнхильд нужно держаться подальше.
* * *
Когда вечером Мия спустилась вниз, умывшись и переодевшись, Хокон уже был на кухне. Он повернулся, держа ложку в одной руке, и жестом указал на крошечную плиту, на которой могли стоять одновременно только две кастрюли.
— Я разогреваю суп. Правильно? Я не знаю, что ты собиралась есть, но если захочешь супу, у меня здесь хватит на двоих.
— Спасибо, было бы здорово. Я так и не успела ничего купить со вчерашнего вечера.
Она настолько увлеклась началом раскопок, что совсем забыла о поездке в ближайший супермаркет. Завтра утром нужно будет первым делом смотаться туда.
— Ну, я думаю, он уже достаточно горячий, так что давай поедим.
У него была буханка сладкого лимпа — шведского ржаного хлеба, приготовленного с большим количеством сиропа, который Мия просто обожала и которым он тоже поделился с ней. Вместе с супом — самое то после тяжелого рабочего дня, и Мия с наслаждением принялась за еду.
— Восхитительно. — Смакуя, она проглотила еще одну ложку. — Что это?
— Просто курица с лапшой. Сам сделал.
— Так ты не только эксперт по викингам, но и отличный повар? Слишком здорово, чтобы быть правдой, — поддразнивая, улыбнулась она.
— Нет, я могу на скорую руку сделать несколько блюд, которым научила мама, но только самых простых. А тебе нравится готовить?
— Когда у меня бывает на это время, — увы, не очень часто. Я и печь люблю, но мне редко выпадает такая возможность. Слишком много дел, ты же знаешь, как это бывает. — Она пожала плечами.
— Да, еда из доставки и сухомятка у телевизора намного проще. Как наши родители вообще выживали без микроволновок?
Они погрузились в неловкое молчание. Несмотря на интимность этой трапезы на двоих в крошечной кухне, они все же были едва знакомы. Как будто чувствуя то же самое и желая как-то растопить лед, Хокон указал на крошечный проигрыватель компакт-дисков, стоявший на лавке позади него:
— Не возражаешь, если я включу музыку? Помогает мне расслабиться по вечерам.
— Разумеется.
Мия тоже любила музыку, но она едва не запротестовала, когда из сумки, стоявшей на полу рядом с ним, он выудил что-то похожее на компакт-диск с «тяжелым металлом». Усмехнувшись, он предупреждающе поднял руку, как будто знал, что она собирается сказать.
— Подожди, я не собираюсь мучить тебя какофонией. Это просто баллады.
— Правда? — Мия взглянула на обложку, на которой были написаны такие названия, как «Металлика» и «Линкин Парк».
Она никогда не слушала ничего подобного, предпочитая что-нибудь мелодичное, и сказала об этом.
— Просто послушай, — отозвался он, включая музыку. — Я думаю, ты удивишься.
Он был прав. То, что доносилось из крошечных динамиков, совсем не походило на шумные гитарные риффы, которых она ожидала. Мужской голос, тихо поющий о доверии и любви, клянущийся, что, кроме этого, ничто не имеет значения, абсолютно заворожил ее. Мелодия обволакивала, в голосе поющего отчетливо звучало душевное волнение, и Мия почувствовала, что глубоко тронута.
— Ты никогда не слышала этого раньше? — спросил Хокон, когда началась другая песня, на этот раз исполняемая страстным женским голосом.
 
— Нет, вряд ли. Думаю, это научит меня не иметь предвзятых мнений. Это было прекрасно.
Он кивнул.
— Да, я думаю, что такая песня понравилась бы даже нашим предкам, потому что она затрагивает что-то глубоко внутри человека.
Мия пристально посмотрела на него, очень увлеченная этой идеей.
— Конечно. Я думаю, люди всегда любили петь, потому что можно дать волю эмоциям. Единственное, что меняется, это исполнение, а не сами чувства.
— Вот именно. Иногда я закрываю глаза и представляю, что нахожусь в доме, полном викингов. Они пируют, пьют, шутят, хрипло смеются, затем кто-то заводит песню, в комнате воцаряется тишина, и все завороженно слушают. Эти грозные люди, помышляющие лишь о том, чтобы убить кого-нибудь, тем не менее тронуты музыкой, которая задевает самые потаенные струны их душ. В такие моменты викинги становятся для меня более человечными. — Он замолчал и как будто смутился, словно высказал слишком много, раскрыв перед ней свои мысли, но Мия была этому рада.
— Мне очень нравится. Ну-ка, попробую и я. — Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, вызывая в воображении образы, которые он подсказал.
Это далось легко. Шум, запахи готовящейся пищи, спертый воздух душного помещения, переполненного людьми, тесно сгрудившимися в небольшом пространстве, а затем внезапно полная тишина, и в ней одинокий голос. Мужчина, поющий о боли любви, о невыносимой тоске по чему-то, чего у тебя никогда не будет, и об отчаянии поражения, которое испытываешь, когда любовь не отвечает взаимностью. Все взгляды обратились к певцу, включая Мию, но силуэт его был в тени, и она не могла как следует его разглядеть. Между тем душа ее раскрылась навстречу чувству в его голосе, страдая, как и он, от безнадежности, отчаяния и одиночества, о которых пелось в песне, и ее глаза встретились с глазами вождя викингов. Светло-голубые, но отнюдь не холодные, они смотрели в ее глаза, и ей вдруг захотелось плакать, потому что она знала, что он не для нее. Выражение его лица стало грустным, задумчивым, и она отвела взгляд. Она не могла этого вынести.
— Мия, с тобой все в порядке?
Она открыла глаза, растерянно моргнув, и уставилась на Хокона, так похожего на фантастического викинга, но наполненного не любовью или тоской, а только заботой. Она слегка покачала головой и тут только заметила, что песня кончилась.
— Странно, — пробормотала она. — Это было так реально, я словно побывала там на самом деле.
Хокон улыбнулся.
— У тебя, очевидно, богатое воображение. Так ты понимаешь, что я имею в виду?
— Да, безусловно. — Даже слишком хорошо. Она глубоко вздохнула и выпалила: — Ты веришь в реинкарнацию?
— Хм, вообще-то да. По крайней мере, я думаю, что некоторые люди перевоплощаются; возможно, те, у кого есть незаконченные дела. А почему ты спрашиваешь?
— О, просто поддерживаю разговор. — Это прозвучало как неубедительное оправдание даже для нее самой, но он ничего не сказал.
— Ну, я пошел спать. День был долгий, а завтра будет еще больше трудной работы. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. И спасибо за ужин и… э-э… за урок музыки.
— Не за что.
Она слышала, как он поднимается по узкой лестнице, перемахивая через две ступеньки, и представила, как легко взлетают его длинные ноги — стройные и мускулистые, в потрепанных рваных джинсах. Вздрогнув, она крепко зажмурилась, чтобы перестать думать об этом. Что с того, что он отлично смотрелся в джинсах? У нее есть жених, а Хокон, вероятно, женат или, в любом случае, состоит в отношениях. Такой мужчина, как он, никогда не испытывает недостатка в женском обществе, в этом она была уверена. То, что он был добр к ней сегодня, не означало, что она интересна ему в каком-то ином плане. Они собирались вместе работать, их отношения чисто профессиональные, и он всего лишь старался, чтобы ей было комфортно.