Американский эксперимент соседства (ЛП)

— Перестань быть таким милым со мной.
— Я просто честен, — сказал ей, и я говорил серьезно. И я не пропустил, что особенно ты, но сейчас было не время это проверять. — Это полезно для здоровья — выпустить все наружу, — я провел рукой вверх и вниз по ее спине, массируя вдоль позвоночника. — Особенно когда на тебе оказывается такое давление.
— Может быть, — сказала она, все еще утопая в моей груди. — Но мне все равно это не нравится.
Мне пришло в голову кое-что, что могло бы заставить эти слезы остановиться.
— Ты встречала Abuela(бабушку), верно? На свадьбе?
Рози кивнула.
— В последний раз, когда я делал что-то подобное, притворяясь, что ничего не случилось, что все... хорошо и прекрасно, — я использовала ее слова, — Abuela(бабушка) швырнула в меня деревянную ложку. Прямо мне в лицо.
Я ожидал, что Рози вскрикнет или рассмеется, но вместо этого она задумчиво сказала: — Я люблю Abuela(бабушку).
— Трудно не любить ее. И давай посмотрим правде в глаза, я, вероятно, заслужил это.
Она издала что-то похожее на смех. Вроде того.
Хорошо, раз уж она перестала плакать, я могу еще немного повозмущаться.
— Ложка была покрыта болонским соусом, который она готовила, и я выглядел так, будто подрался с банкой томатного соуса, — в защиту Abuela(бабушка) скажу, что я это заслужил. — О, и после того, как она кинула её в меня, она продолжила кричать: — Tontos son los que hacen tonterías. Глупые люди — это те, которые делают глупости, — я запустил пальцы в волосы Рози, рассеянно поглаживая мягкие локоны. Когда она не вздрогнула, я позволил своей руке остаться там. — Abuela(бабушка) была права. Неразумно притворяться, что все в порядке, когда это не так. Когда ты держишь всё в себе, рано или поздно это выплеснется наружу.
Рози промолчала, а мое последнее заявление оставило у меня горький привкус во рту, так что после этого мы остались в тишине, покачиваясь влево и вправо, не заботясь о том, чтобы отпустить друг друга.
Когда Рози наконец заговорила снова, ее голос больше не дрожал.
— Лукас?
Прекрасно понимая, что в данный момент не было причин обнимать ее, но не желая двигаться, я ответил: — Хм.
— Что ты в себе накапливал? Когда она бросила в тебя ложку.
Почти после моего признания этого не должно было произойти, но ее вопрос застал меня врасплох.
— Я... — я запнулся, не следуя собственному совету и запихивая еще глубже все, что я держал взаперти. — Я скажу тебе, если ты перестанешь сопротивляться моей помощи. И если ты вернешься со мной в квартиру. Ты не можешь оставаться здесь.
— Разве ты не можешь рассказать мне сейчас?
— Покажи мне, что ты мне доверяешь.
Рози высвободилась из моих объятий и посмотрела на меня.
Я встретил ее взгляд.
— Вот как это работает, Грэм. Это дорога с двусторонним движением.
Она долго что-то обдумывала, затем почти неохотно сказала: — Хорошо, — после этого она громко вздохнула. — Если это твой способ спросить меня, можем ли мы быть друзьями, то хорошо. Думаю, мы можем быть друзьями.
В моей груди что-то запульсировало, на мгновение появившись и исчезнув в следующий момент.
— Друзьями, — сказал я, наконец, опустив руки по бокам, потому что друзья утешают друг друга, но знают, где провести черту. — Тогда пойдем. Я не хочу рисковать тем, что мистер Браун снова покажет нам свои яйца.
— Хорошо, — повторила она, теперь уже с большей убежденностью. — Пойдем домой, сосед.
 9. Рози 
Я закрыла ноутбук, не в силах больше ни секунды смотреть на свою рукопись.
Ноль из 2500 слов.
— Боже, это отстой, — сказала я в тишине и пустоте однокомнатной квартиры.
Потому что я не написала ни слова, и мне пришлось пересчитать свою ежедневную цель по количеству слов. Опять.
Я снова вспомнила вчерашний эпический срыв. О том, как я вывалила на Лукаса кучу эмоционального балагана. О том, как я потом неприлично долго обслюнявливала его толстовку. И больше всего я думала о спокойном и осторожном утешении Лукаса. О том, как он вмешался без моей просьбы. Я не ожидала этого.
 
И я думала о том объятии. Крепком объятии. Успокаивающем, исцеляющем, намеренном — потому что Лукас обнимал так, как будто имел это в виду, как будто все его внимание было сосредоточено на этом объятии и только на нем. Объятие, меняющее жизнь, если только что-то простое, как объятие, способно на такое.
Всю свою жизнь я была человеком, на которого полагались другие. Я разделила бремя с папой, когда моя мать ушла и оставила нас с десятимесячным Олли и десятилетней мной, которой нужно было научиться быстро взрослеть. Временами, когда папы не было рядом, я несла это бремя одна. Я была скалой посреди пруда для своих друзей, человеком, на которого они могли рассчитывать, чтобы поплакать или получить честный совет. Я брала на себя любую роль, которая мне требовалось, всегда старалась быть рядом, чтобы держать под контролем любую ситуацию или любой кризис. Всегда спокойна, всегда контролирующая ситуацию. Возможно, поэтому моя работа в качестве инженерного консультанта была такой... подходящей, такой естественной. Мне платили за планирование проектов, за экспертизу и за советы в случае кризиса. И, вероятно, поэтому я бросила эту работу, чтобы заниматься тем, что я действительно любила — тем, чем могут управлять эмоции — и это было так... освобождающе.
Даже если это привело меня к этому. К срыву. К немедленной реакции Лукаса, к тому, что он дал мне свою силу. Взял на себя.
Я вздохнула.
Ослепительная улыбка, широкие плечи, безумные кулинарные способности, суперспособность дарить лучшие в мире крепкие объятия и большое сердце.
Иногда жизнь действительно была несправедлива.
— И вот она я, — пробормотала я себе под нос. — Думаю о мужчине вместо того, чтобы писать.
Не то чтобы это что-то изменило, я по-прежнему не могла писать.
Отодвинув табурет, я подошла к окну и распахнула его, приветствуя прохладный октябрьский ветерок. Я облокотилась на подоконник, размышляя, стоит ли мне снова попытаться позвонить Лине. Может быть...
С другой стороны квартиры зажужжал мой телефон.
— Жутко, — пробормотала я.
Я вернулась к кухонному островку, взяла телефон и улыбнулась, увидев имя, высветившееся на экране.
— ПОДРУЖЕНЬКАААА! — прокричал хорошо знакомый мне голос. — Почему у меня миллион пропущенных звонков от тебя? Ты так сильно по мне скучаешь или ты наконец-то увидела Себастьяна Стэна, а я это пропустила? Вы с ним сошлись? Он такой же милый вживую? Если он придурок, не говори мне. Не разрушай мою иллюзию про него.
— Лина, — я выпустила полувздох, полусмех. — Я просто думала о тебе. И это был не миллион звонков, а всего два.
— Хмм, я буду считать, что нет. Бедный Себ. Это действительно его потеря.
— Ох, я скучала по тебе, — подойдя к дивану, я позволила себе опуститься на него, включила громкость динамика на максимум и положила телефон на журнальный столик. — Как дела, миссис Мартин-Блэкфорд? Как Перу? Проходит ли медовый месяц, как планировалось?
— Ах, Рози, я могла бы привыкнуть к этому. Как ты думаешь, на работе будут скучать по нам, если мы останемся здесь еще немного? — она понизила голос. — Или навсегда?
— Ну, учитывая, что твой муж — глава отдела инженерной фирмы в процветающем Нью-Йорке, а ты — руководитель группы в этом отделе, я бы сказала... возможно?
— Уф. Мне следовало остаться консультантом, — сказала она, хотя я знала, что она это не всерьез. Лина любила свою работу. — Или, знаешь, я должна была выйти замуж за человека без обязанностей.
Я открыла рот, чтобы сказать ей, насколько это нелепо, учитывая, что эти двое едва могли держать руки подальше друг от друга, но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, на заднем плане послышался глубокий голос Аарона.