Никому тебя не отдам (СИ)

Кажется, я теряла сознание… 
  
Глава 23
 
Труднее всего впервые подняться с кровати после операции. Это непередаваемые ощущения. Будто заново учишься сидеть и ходить. Тело слишком слабое для подобных подвигов, но усилием воли все-таки делаешь первый шаг. Робкий, неуверенный, на шатающихся ногах и трясущихся коленях.
Когда я впервые попыталась подняться после реанимации, думала, упаду. Придать телу вертикальное положение оказалось задачей не из лёгких. Застывшие мышцы, подобно бетону, в тот же час принялись "ныть". Но, преодолев отголоски боли, я все же сумела пройтись несколько метров. Пусть это было немного, пусть это было с поддержкой заботливой медсестры, но я сумела, смогла. И это было самым лучшим, что происходило со мной за последние несколько дней.
Это утро начиналось, как и предыдущее. Процедуры согласно назначенному лечению, обход врача, завтрак. Я лежала на койке, читая любовный роман в телефоне. В желудке заметно урчало, а глаза то и дело, поглядывали на часы. Ровно в девять, будто по расписанию, на пороге палаты показалась мама. Она улыбнулась с порога, поправляя белый халат, накинутый на плечи. Вслед за мамой появился Тимур. Он тоже сиял белозубой улыбкой, будто стоваттная лампочка. Я закатила глаза, замечая очередные баулы в руках Вольского. Каждый день, каждый божий день, они с мамой приносили в больницу провизию, которой можно было накормить едва не все хирургическое отделение.
— Доброе утро, моя хорошая. А мы с Тимурчиком тебе покушать принесли. Я супчик сварила с куриной грудкой, как ты любишь. Иди мой руки, а я пока всё приготовлю. — Мама щебетала просто без умолку. В перерывах между фраз я могла только шумно вздыхать.
С помощью Вольского я поднялась с кровати и, опираясь на мужскую руку, зашаркала комнатными тапками по кафельной плитке. Благо, что палата была оборудована отдельным санузлом, где можно было помыть руки, принять душ и сходить в туалет. Конечно же, всё это было сделано благодаря методам Вольского. Хотя, признаться честно, подобная забота с его стороны оказалась очень даже кстати.
Оказавшись возле двери уборной, я искоса посмотрела на Тимура, нахмурив брови:
— Спасибо, дальше я сама.
— Уверена? Может, лучше я с тобой пойду?
— Тим, я же сказала "сама". Что из четырех слов тебе показалось непонятным? — Строгий тон голосу предала, пытаясь держать себя в руках, чтобы, в не ровен час, не высказаться прямо перед мамой. Уж она-то вообще не могла переносить наши с Тимуром словесные перепалки.
— Точно? А вдруг тебе станет плохо? — Тимур смотрел на меня сверху вниз, до последнего сомневаясь в моих словах. Он заметно щурил глаза, будто пытаясь что-то разглядеть.
— Я писать хочу, в конце концов! Или ты хочешь поучаствовать в этом процессе? — Издеваться принялась над Вольским, особо не подбирая интонацию.
— Если нужно, то могу и поучаствовать, — на полном серьезе ответил Тимур.
Я кулаки едва не сжала от внезапно нахлынувшей злости. Достал! Как он меня достал! Мало того, что торчит возле меня почти сутки напролет, так ещё и в уборной от него нет спасения. Прямо напасть какая-то, честное слово.
— Слушай, Тимур, я как-то справлялась без тебя на протяжении многих лет. Мне удалили аппендицит, а не мозг! — Дверью хлопнула прямо перед его носом и скрылась в уборной.
Принялась лицо умывать холодной водой. В зеркало посмотрела и криво ухмыльнулась на одну сторону. Удивительно! В зеркальном отражении виднелась на редкость уставшее лицо с черными кругами под глазами и запавшими щеками. Блондинистые волосы на голове были жирными и спутанными. Такой печальной картины в своей жизни я не наблюдала никогда. Но теперь это была я.
Когда открыла дверь, то перед глазами показался Вольский. Смотрел на меня с немым вопросом на лице, не пытаясь сказать даже слова.
— Ты все время под дверью стоял? — Удивилась я.
— Нет, — как-то слишком быстро ответил, будто заранее готовился оправдываться. — Только что подошёл.
 
— Вольский, ты неугомонный. Что я должна сделать, чтобы ты перестал преследовать меня?
Из палаты послышался голос мамы. Она заметно добавила громкости своему тону, заставляя нас с Тимом замолчать:
— Дети, не ссорьтесь! Лесенька, я всё приготовила, иди кушать.
Я бросила на Вольского прожигающий взгляд. Интересно. Мама нас "детьми" назвала. Неужели Тимурчик таким родным стал? Наверное, спит и видит Оксана Сергеевна, как Вольский на мой безымянный палец правой руки кольцо одевает. Не к добру всё это. С таким противником как мама моя крепость не сможет долго оборону держать. А если ещё тётя Жанна с Ванькой подключаться, то вообще! Пиши, пропала, Соболева. Жизни спокойной не дадут, мозг выклюют, как хищная птица просто.
— Мы с тобой еще не закончили, — грозно палец поднесла прямо к лицу Тимура, на что он заметно улыбнулся.
До кровати дошла самостоятельно, хотя Тим все время шел сзади. Ароматный суп сразу же вызвал аппетит, как только я увидела на прикроватной тумбе тарелку с манящей жидкостью. Принялась утолять голод, но заметная дрожь в пальцах не позволяла нормально есть. До рта доносила едва не пустую ложку. Мама, сославшись на необходимость поговорить с лечащим врачом, в спешке покинула палату. С Вольским наедине остались.
— Чего смотришь? Никогда не видел, как ест девушка? — Фразу произнесла и сразу же суп пролила на тумбочку. Вслух выругалась, ругая саму себя. Ну, вот же тряпка, ложку до рта донести не могу.
— Давай, я помогу, — не спрашивая разрешения, Тим отобрал у меня ложку. Наполнил до краев и к моему рту поднес.
Это, что за дежавю, мать его? Кормить из ложки? Меня? Нет, извольте. Уже однажды кормили. Тоже в больнице, тоже из ложки, тоже Тимур (правда, другой). Больше этого не хочу.
— Я сама. Ложку верни! — Но он не вернул, а рядом сел на кровать. За плечи одной рукой обнял и едва не запихнул мне в рот ложку с супом.
— Верну за один поцелуй, — нагло заявил Тим, сверкая обольстительной улыбкой.
Я просто опешила от подобного заявления. Вот тебе номер. Поцелуй или разрешить себя покормить? Да, ну ладно. Что за детский сад?
— Тимур, мы не в детском саду. Не занимайся фигней. Сейчас мама придет, и я попрошу другую ложку. Больно надо, — обиделась на Вольского. Спиной повернулась, уставившись в окно. А за окном, как раз, было на что посмотреть. Снегопад. Наверное, в последний раз в этом году, ведь до конца зимы осталось всего несколько дней.
Но время шло, а мама все не приходила и, как, назло, мобильный телефон свой в палате оставила. Видимо, всё наперёд предусмотрела. Знала, что сил моих богатырских не хватит, чтобы марафон от кровати до коридора покорить.
— Леся, суп остывает, — напомнил Тимур. Удивительно, но он всё ещё был здесь и все ещё сейчас. — Хочешь остаться голодной?
Как-то недобро на меня зыркнул Вольский. Весь мальчишеский задор в его глазах прочитала. Не отступится же упрямый. Ладно. Была, не была. Уж лучше один раз к его щеке губами коснуться, нежели ощущать себя в прошлом. Сомнительное дежавю — слишком болезненное чувство для меня. Не вынесу просто.
— Твоя взяла, — губами к гладко выбритой щеке потянулась, да только Тим как-то резко развернулся и поцелуй в самые губы пришелся.
Опешила просто, а затем скривилась, будто лимон облезала. Демонстративно губы тыльной стороной ладони вытерла, и глаза закатила для большей эффектности. На что Вольский довольно заулыбался.
— Боже, детский сад, Тимур. Ты, наверное, такие фокусы не раз проворачивал, да? — Ложку отобрала и принялась есть. А затем плюнула на все и начала пить бульон прямо из тарелки. Пусть смотрит Тимурчик, какая я воспитанная. Может, отвернет его от подобного вида и звука громкого сербанья, которое я специально устроила. Интересно, а почему я сразу не догадалась, так есть?
Но Тимура не отвернула, а наоборот. Взгляд к моему рту пригвоздил. Так и пялился, пока я с губ не слезала последнюю каплю супа. Просто придурок озабоченный!