Разведка идет впереди

- А почему? - добивался Мальцев.
- Неужели не понимаешь? Лейтенант Чернов где сейчас? У немцев по тылам лазает. А наш командир - друг Чернова? Друг. Ну вот капитан и болеет о друге. И ничто ему сейчас не мило. А вот ночью, когда пойдем обеспечивать выход Чернова через фронт, капитан совсем другой будет. И не злой… и… ну, в общем совсем другой. Хоть зубами, а своего дружка вытянет на нашу сторону. Факт.
Но до вечера было еще далеко, а капитан Розиков не находил себе места. Он дважды побывал у командира полка, но подполковник Шатов оба раза так посмотрел на него, что капитан совсем не по уставу развел руками и забормотал, что, мол, время ползет, как верблюд, и раньше, чем в 12.00 никаких новостей не жди.
После полудня капитан приказал, чтобы рота к 22 часам была готова к выступлению, а сам отправился в боевые порядки второго батальона, на участке которого ожидался переход разведчиков.
Обшаривая взглядом изученную до мельчайших подробностей местность, капитан мысленно рисовал себе ход предстоящих событий. Все было взвешено и продумано до мелочей. По сигналу ракет по обеим сторонам лощины ударят минометы и станковые пулеметы, а уж он, капитан Розиков, наведет в лощине «порядок», если фашисты начнут артачиться. Только бы разведчики вышли живыми к лощине, пусть хоть ползком бы добрались. Остальное - не их забота…
К Розикову подошел командир второго батальона капитан Серов.
- Примеряешься, друг, все лазейки проглядываешь?
- А как же? Надо. Ночью рассматривать поздно,- ответил Розиков.
- У Чернова новостей много будет. Немцы что-то готовят. Две 1Ночи у них моторы гудят. Левее нас, против соседнего полка, наверное.
- Знаю уже. «Батя» авиаразведку просил. Посылали. Конкретного ничего, а подозрительного много. Позади наших батальонов тяжелые орудия ставить будут.
- Против танков? Они здесь не полезут. Впереди болото.
- Ну, не в лоб, так стороной обойдут, с флангов ударить могут.
- Поживем - увидим. У меня все подразделения углубляют траншеи. Истребителей танков усилили. Гранат противотанковых подвезли. Встретим фашистов с фланга.
Оба капитана замолчали, вглядываясь в местность.
* * *
Перед сумерками, едва закатилось солнце, с запада поползли тучи, подул порывистый, холодный ветер. Когда рота автоматчиков выступила, была кромешная тьма и сеял мелкий холодный дождь.
Капитан Розиков ликовал: «Совсем темно! В такую погоду можно немцу под плащ-палатку залезть, и то не увидит». И неожиданно потрепав по плечу идущую рядом Зину, капитан сказал ей на ухо:
- Ничего, все хорошо будет. Вытащим сегодня Чернова, будь спокойна. Обязательно вытащим.
Девушка ничего не ответила, только благодарно улыбнулась в темноте. Зине даже не показалось странным, что Розиков сказал это именно ей. А ведь за все время, что она находилась в этом полку, ей и десяти раз не пришлось говорить с Черновым. Да и о чем они говорили? О том, кто ранен в последнем бою и тяжелое ли это ранение. Ни разу между ними не происходило иных разговоров, да им и не случалось бывать наедине.
И все же, когда капитан сказал: «Все хорошо будет. Вытащим сегодня Чернова», слова эти глубокой радостью отозвались в сердце девушки.
В темноте, шагая рядом с Розиковым, она повторяла про себя: «Да, вытащим, конечно, вытащим».
Рота залегла в трехстах метрах за передним краем, и Гопоненко со своим взводом, усиленным разведчиками, которые не ушли с Черновым, - уполз снимать боевое охранение немцев. Дождь разошелся не на шутку, и вся степь наполнилась ровным густым шорохом дождевых капель, падающих на высокую траву. Этот шорох скрадывал все посторонние звуки, и Розиков, довольный, думал: «Хорошо. Дождь шумит, значит Гопоненко с немцами без шума оправится. Очень хорошо».
Через час от Гопоненко приполз связной и доложил капитану, что боевое охранение против-ника сняли и лихой сержант сидит со своим взводом в немецких окопчиках.
Через полчаса вся рота расположилась в полусотне метров от Гопоненко. Ракеты все не было. По расчетам Розикова, она должна была взвиться с минуты на минуту. Капитан внимательно вглядывался в темноту ночи, чувствуя справа, рядом с собой, так же напряженно смотревшую вперед Зину, а слева - прижавшегося к земле телефониста, старательно укрывавшего под плащ-палаткой полевой телефон. Ожидание тянулось томительно долго. Капитан Розиков даже не поверил, когда условленная ракета взвилась неожиданно совсем близко - всего, как ему показалось, в пятидесяти метрах от них.
 
- Давай, давай! - горячо зашептал он телефонисту.
Тот дал по своему аппарату три продолжительных гудка зуммера. Через секунду над немецкой передовой линией взвились зеленая и красная ракеты. В тот же момент раздалось частое покашливание минометов. Злой скороговоркой залились пулеметы. Неожиданно звонко затявкали «сорокопятки», и на вражеской стороне поднялись свист и грохот разрывов. Розиков передвинул свою роту еще метров на пятьдесят вперед, и новая группа бойцов поползла в темноту навстречу разведчикам. Прошло томительных пять-шесть минут.
- Вышли! Вышли! - радостно передали по цепи справа.
- Вышли! - почти крикнула Зина.
Низко, почти над самой землей, полетела, шипя, красная ракета - сигнал отхода. Немцы опомнились, открыли беспорядочный, бесприцельный огонь, и в черном дождливом небе перекрестились очереди трассирующих пуль. Шквал нашего огня усилился, под его прикрытием Розиков выводил роту.
- Все ли целы? Нет ли среди разведчиков раненых? - запросил он по свертывающейся цепи и вдруг получил неожиданный ответ: вышел только один. Остальные остались там. Вернулся Малютка. Когда автоматчики, перевалившись через бруствер, скатились в окопы второго батальона, к Розикову подбежал связной от командира полка.
- Гвардии подполковник требует вместе с разведчиками немедленно! - доложил он.
Нетерпеливо ожидая от взводных рапортов о потерях, капитан Розиков спрашивал Малютку:
- Где Чернов? Почему ты пришел один?
Но еле переводивший дух разведчик твердил только одно:
- Все живы. Лейтенант Чернов приказал: «Бегом к командиру полка!» Вот я и добрался.
Направляясь с Малюткой к командиру полка, Розиков не видел, как в запасной стрелковой ячейке стояла Зина. Положив руки на бруствер и спрятав лицо в ладони, она плакала.
* * *
Капитан в сопровождении Малютки вошел в комнату командира полка, освещенную тремя сделанными из орудийных патронов лампами. У стола, положив на него обе руки, чуть сгорбившись, сидел генерал. И трудно было сказать, задремал он или о чем-то думал, прикрыв глаза. У противоположного конца стола сидели подполковник Шатов и капитан Седин, временно замещающий заболевшего начальника штаба. Увидев промокшего до нитки Малютку, генерал быстро взглянул на Шатова и затем обратился к разведчику:
- Почему один? Где остальные?
- Лейтенант Чернов с разведчиками проводил меня через передний край и приказал доставить товарищу гвардии подполковнику донесение и сумку с документами, а сам вернулся обратно.
- Как обратно? Зачем?
- В донесении все сказано, товарищ гвардии генерал-майор. А что надо, я могу по карте показать. Но самое главное - лейтенант Чернов просил передать, что немецкие танки, должно быть, утром наступать будут.- С этими словами Малютка положил на стол донесение Чернова и полевую сумку.
Генерал и подполковник, стоя у стола и пододвинув к себе лампу, одновременно читали донесение. С каждой прочитанной строчкой брови их все больше хмурились. Затем Шатов, не отнимая глаз от донесения, нащупал рукой на столе сумку и так же ощупью стал открывать ее.
Потом генерал усадил Малютку на скамейку рядом с собой и заставил его рассказать все, что произошло с группой Чернова в течение последних суток.
Рассказав, Малютка долго вглядывался в разостланную на столе карту, взятую Черновым в немецком штабе, и, наконец, уверенно показал на ней: