В конце они оба умрут

Загорается зеленый, мы трогаемся с места и уже несколько минут спустя добираемся до Плутона. Наш интернат — это дуплекс с высоким фундаментом и видавшим виды фасадом: сколотые кирпичи, яркие неразборчивые граффити. На окнах первого этажа решетки, но не потому, что мы малолетние преступники. Это для того, чтобы никто не проник внутрь и не обокрал детей, которые уже и так многое в жизни потеряли. Мы оставляем велосипеды у лестницы, бежим к двери, заходим. Затем свободно, не на цыпочках идем по дешевой черно-белой плитке в коридоре прямиком в гостиную. Здесь висит доска для объявлений с информационными листовками про секс, анализы на ВИЧ, аборты, медицинское обследование детей, взятых под опеку, и прочее, и прочее. Но, несмотря ни на что, в этих стенах я чувствую себя как дома, а не как в казенном учреждении.
В гостиной камин, который не работает, но выглядит шикарно. Стены покрашены в оранжевый, и благодаря им я в этом году настроился на осень еще летом. Вот дубовый стол, за которым после ужина в будние дни мы играем в «Карты против человечества» или «Табу». Вот телевизор, по которому мы с Тэго смотрели реалити-шоу «Дом хипстера», притом что Эйми на дух не выносит хипстеров и предпочитает, чтобы я смотрел хентай. А вот диван, на котором мы по очереди спали, потому что он куда удобнее наших кроватей.
Мы поднимаемся на второй этаж, где располагается наша спальня. Здесь, честно говоря, и для одного-то жильца тесновато, что уж говорить о трех, но у нас тут своя атмосфера. Правда, если Тэго на ночь поест гороха, приходится открывать окно, хотя на улице бывает до жути шумно.
— Хочу сказать вот что, — говорит Тэго, закрывая за нами дверь. — Ты правда многого добился. Только подумай, сколько всего ты успел сделать с тех пор, как сюда попал.
— И сколько всего не успел. — Я сажусь на кровать и откидываюсь на подушку. — На меня безумно давит то, что теперь всю жизнь нужно прожить за один день. — Может быть, даже не за полные сутки. Хорошо, если у меня есть хотя бы часов двенадцать.
— Никто и не ждет, что ты найдешь лекарство от рака или спасешь панд от вымирания, — пожимает плечами Малкольм.
— Йоу, этим ребятам в Отделе Смерти повезло, что они не умеют предсказывать смерть животных, — говорит Тэго, а я раздраженно цыкаю и качаю головой. Он выступает в защиту панд, хотя его лучший друг вот-вот умрет. — Не, ну правда! Прикиньте, как все возненавидят чувака, который приговорит к смерти последнюю панду на планете. СМИ сойдут с ума, чувак будет постить селфи, и…
— Да ясно, — прерываю его я. Я не панда, и средствам массовой информации на меня плевать. — Ребята, сделайте одолжение — разбудите Дженн Лори и Фрэнсиса. Скажите, что я хочу устроить похороны перед тем, как уйду из дома. — Фрэнсис так и не проникся ко мне симпатией, но благодаря ему я обрел дом, а многим об этом даже мечтать не приходится.
— Тебе надо переждать вот здесь, — говорит Малкольм и открывает наш единственный шкаф. — Вдруг мы победим систему? Ты можешь стать исключением! Запрем тебя внутри, и все.
— Либо я там задохнусь, либо мне на голову свалится тонна твоего шмотья. — Уж ему ли не знать, что исключений не бывает, что все эти надежды — хрень собачья. Я сажусь на кровати. — У меня не так много времени, парни. — Меня немного трясет, но я беру себя в руки. Не могу себе позволить сорваться в их присутствии.
У Тэго снова начинается тик.
— Тебя можно оставить одного?
Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.
— Рук на себя я не наложу, — говорю я.
Покончить с собой я не планировал.
Меня оставляют одного в комнате. Белье, которое мне больше не нужно стирать. Задание на лето, которое не придется заканчивать — да и начинать тоже. В углу кровати лежит свернутое одеяло Эйми, желтое с узором из разноцветных журавликов. Я укутываю им плечи. Одеяло принадлежало Эйми, когда она была ребенком, — это семейная реликвия из детства ее мамы. Мы с Эйми начали встречаться, когда она еще жила здесь, в Плутоне; мы вместе отдыхали под этим одеялом и изредка устраивали на нем пикник в гостиной. Офигенные были времена. После расставания Эйми не просила вернуть ей одеяло, кажется, потому что не хотела меня отпускать. Одеяльце будто бы намекало, что у меня все же есть шанс ее вернуть.
 
Эта комната капитально отличается от той, в которой я вырос: бежевые, а не зеленые стены, две дополнительные кровати и соседи по спальне. Сама комната меньше вполовину, и в ней нет ни штанги, ни постеров с персонажами из компьютерных игр. И все же здесь есть ощущение дома. Здесь я узнал, что люди могут значить куда больше, чем вещи. Малкольм, например, выучил этот урок тогда, когда пожарные тушили пламя, поглотившее его дом, родителей и все, что он любил.
У нас тут все просто.
К стене над моей кроватью кнопками прикреплены фотографии, которые Эйми распечатала из моего инстаграма: парк Алтеа, куда я всегда хожу подумать; потная белая футболка свисает с рамы моего велика (кадр, сделанный после веломарафона прошлым летом); кем-то оставленная посреди Кристофер-стрит стереосистема, играющая песню, которую я никогда раньше не слышал и больше не услышу; Тэго с разбитым носом (мы тогда придумывали особое рукопожатие плутонцев, но что-то пошло не так, и мы, как придурки, столкнулись башками); два кеда, один одиннадцатого, второй девятого размера (покупая новую пару, я схватил ее, не удосужившись глянуть на подошву); мы с Эйми, где у меня такой чумной взгляд, будто я накурился, хотя это не так (накурился я позже), но фотка все равно вышла зашибись (уличный фонарь на ней прикольно освещает Эйми); следы в грязи, которые я сфотографировал после того, как долго гнался за Эйми по парку (до этого целую неделю лил дождь); две тени, сидящие рядом (Малкольм сопротивлялся, но я все равно нас сфотографировал); и еще миллион снимков, которые я буду вынужден оставить парням, когда уйду отсюда.
Уйду отсюда.
Я так не хочу уходить.
 МАТЕО 
 01:52 
 
Я почти готов выйти из дома.
Помыл посуду, вымел пыль и фантики из-под дивана, протер полы в гостиной, смыл следы от зубной пасты с раковины в ванной и даже заправил кровать. Сейчас я снова сижу у открытого ноутбука, и передо мной стоит задача посложнее: какую надпись заказать для своего памятника. Максимум восемь слов. Как резюмировать жизнь всего в восьми словах?
Он умер там, где жил: в своей спальне.
Жизнь насмарку.
Дети и те меньше боятся рисковать.
Надо придумать что-то получше. Все ждали от меня большего, включая меня самого, — это нужно учитывать. У меня остался всего один день.
Здесь лежит Матео: он жил для всех.
Я нажимаю кнопку «отправить».
Назад пути нет. Да, текст еще можно отредактировать, но обещания не забирают, а я только что пообещал миру, что буду жить для всех.
Я знаю, что еще очень рано, но в груди у меня все сжимается, ведь в то же время уже очень поздно, если ты Обреченный. Я не могу сделать это один, не могу выйти из дома в одиночку. Лидию втягивать нельзя. Как только я отсюда уйду (не если, а когда), я зайду к ней и Пенни, но ничего не скажу. Не хочу, чтобы Лидия считала меня мертвым прежде, чем это случится, не хочу причинять ей страдания. Может, позже отправлю открытку, в которой все объясню, пока буду гулять по городу и доживать свой день.
Мне нужен наставник, который одновременно станет мне другом. Или друг, который послужит наставником. И именно для поиска таких людей предназначено популярное приложение, которое часто рекламируют на «Обратном отсчете».
 
Приложение «Последний друг» придумали для одиноких Обреченных или просто для людей с доброй душой, которые хотят составить компанию Обреченным в последние часы их жизни. Не путайте его с приложением «Некро»: оно помогает тем, кто хочет найти среди Обреченных партнера на одну ночь. Безо всяких обязательств. Существование «Некро» всегда приводило меня в замешательство, и не только потому, что мысли о сексе меня тревожат. Приложение «Последний друг» придумано для того, чтобы перед смертью люди могли почувствовать себя нужными и любимыми. А еще оно бесплатно, в отличие от «Некро», за пользование которым снимают по семь долларов девяносто девять центов в день. Меня это расстраивает: не могу избавиться от ощущения, что человек стоит куда дороже восьми баксов.