Бродячий цирк (СИ)
* * *— Это же рыцарский фестиваль. Здесь должны быть шуты.
Аксель оглядывался с таким видом, будто бы ожидал увидеть марширующих к нему со всех сторон гномов в цветастых колпаках.
Анна напомнила:
— Мы здесь сами немножко в качестве шутов.
На самом деле, и рыцарей-то здесь было не то, чтобы много. Куда больше людей в тёмных очках, орущих детей, женщин в цветастых тряпках. Стены замка, грандиозный остов цвета мокрого известняка, возвышается прямо впереди. Если обойти его с какой-нибудь стороны и продраться через кусты ежевики, переплётшиеся с колючей проволокой, можно увидеть коросту в виде гор мусора. Складывалось впечатление, что приступы на этот замок отбивали, скидывая на врагов тонны обёрток от шоколада, пустых пивных бутылок, консервных банок, опутывая их гирляндами туалетной бумаги и бог его знает какой ещё дрянью. На месте осаждающих любой нормальный человек от такой варварской защиты плюнул бы, и ушёл вешаться в ближайшие сосновые рощи. Но замок всё-таки был взят, о чём свидетельствовали выбитые ворота и изрядная дыра в стене.
Воины в засаленных, ржавых кольчугах маршируют туда и сюда по полю между замком и палаточным городком, стоят с точно таким же, как и семь сотен лет назад, скучающим видом на стенах, опираясь на копья. В первый и второй день фестиваля, где бы не появился такой вот удалый молодец, его всегда окружают вспышки фотокамер и желающие сфотографироваться.
С гиканьем проносится конница из двух всадников; из-под стёганных жилетов у них выглядывают джинсы, а в стременах — берцы. Анна подпрыгивает на месте и машет рукой, в то же время насмешливо фыркая над их нарядом.
Они с Аксом принарядились к выходу в свет как могли. Цветастые шаровары и расстёгнутая рубашка делали Капитана похожим на пришельца из далёкой аравийской страны, а Анна, оставшись в привычных кедах, джинсах и майке, распустила волосы, и этого было вполне достаточно, чтобы привлечь целый рой завистливых и восхищённых взглядов. Джагит остался сторожить пожитки. Впрочем, настоящий пришелец из южной страны и не рвался на люди.
— А правда, вы приехали в карете? — спрашивает у Анны какая-то малышка.
Девушка нагибается к ней и треплет по голове. Отвечает по-испански:
— Мы не рыцари. Мы просто так одеты. На самом деле, мы — цирк. Как клоуны и акробаты, только лучше.
— Похожа, — шепчет чадо, услышав в звонкой речи Анны что-то своё. — А ты пришла из Нарнии? Из шкафа?
Анна выпрямилась и хлопнула в ладоши.
— Мы сделаем всё, что ты только захочешь, детка. Хочешь, фокусы, хочешь, театральное представление. Только звери у нас все маленькие. И медведей нет.
«Карету», после того, как она с триумфом проехала по фестивальному замку, целясь в городские ворота, водворили на автостоянку из-за её противоречивого вида. Две лошади, самодельная оглобля, прицепной дом на колёсах и держащееся каким-то чудом и четырьмя не слишком надёжными болтами автомобильное кресло для кучера на крыше.
— Это машина, — наперебой уверяли по-русски два милиционера.
— Это телега! — повторяла Анна то на испанском, то на польском, то, в порыве отчаяния, на немецком или английском. — Ка-ре-та! Цок-цок, лошади!
— Это самолёт, — скромно и насмешливо бубнил рядом Аксель на английском с таким страшным акцентом, что никто бы в мире, наверное, не понял, что это за язык.
Темнеет, и зажигается свет в многочисленных торговых лотках. Воины и гости выходят оттуда с бутылочным пивом. Организовываются сцены, и здесь и там вспыхивают очаги веселья, будто всплывают с болотного дна вереницы пузырьков.
С наступлением темноты Анна тихонько запрягла Топтуна и Марса и дала ещё один шанс строению на колёсах оказаться в гуще событий. С такой сценой на плоской крыше домика артисты не рискуют оказаться незамеченными.
Затея удалась. Джагит сделал несколько факелов, вкопал их в землю по углам фургончика, и представление началось. Анна исполнила акробатические трюки, головокружительные прыжки с крыши на землю с двойными переворотами. Несколько раскрасневшихся от пива молодцев согласились подыграть, и следующий прыжок был с тройным переворотом — прямо им на руки.
Джагит играл роль силача, приподнимая дом на колёсах, ухватившись за одно его колесо, при этом факелы бешено плевались в небо огнём, а танцующие от их света тени растягивались по земле бесконечно во все стороны.
Анну кто-то дёргал за рукав парадного жакета. Она оглянулась и увидела девочку, ту же самую, что подбегала к ним днём, только теперь вокруг шеи у неё был повязан бежевый платок. Девочка улыбнулась и обхватила ладонь Анны двумя своими крошечными руками.
— Там тоже карета, — сказала девочка, указывая куда-то в противоположную от дома на колёсах сторону.
— Ну конечно, — обрадовалась Анна. — Завтра мы выступим ещё. Пока не знаю, получится ли что-нибудь с фургоном. У вас здесь очень строгие полицейские.
— И принц там тоже есть, — доверительно сообщила малышка.
Анна занервничала:
— Не уверена, что мне хочется знакомиться с твоими родителями. Особенно если кто-то из них полицейский. Мы-то с тобой прекрасно друг друга понимаем, а вот их я не пойму. Точно тебе говорю. Я проверяла.
Малышка повисла на руке, чуть не поджимая ноги. Ей очень хотелось показать этой смешной тёте-циркачке другую карету. Анна вздохнула.
— Ну хорошо.
В конце концов они оказались возле старого автобуса, неведомо как оказавшегося посреди поля. «Возможно, он даже не ездит, — подумала Анна, глядя на спущенные колёса. — Возможно, его подняли на плечи все эти добры-молодцы и просто перенесли сюда».
— Волшебный автобус! — сказал Аксель откуда-то из-за спины. — В самый раз для нашей компании. Интересно, если в него запрячь одного из наших тяжеловозов, и…
Девочка взвизгнула и убежала. В глазах Анны читался укор.
— Ты напугал ребёнка.
Аксель пришёл в восторг.
— Без всяких масок. Надо же! Делаю успехи. Чтобы ты знала, детей можно и нужно пугать, потому как они сами того не желая, но пугают взрослых одной возможностью своего появления. Там, где появляется ребёнок, тут же начинают происходить страшные вещи. Сыпется с потолка извёстка, бросаются под ноги игрушки, тебе заламывают пальцы и метко бьют по рёбрам маленькие кулачки. Дети как коршуны. А то и хуже. Что там! Куда хуже!
Анна задохнулась от возмущения, набрала полный рот воздуха, чтобы выдать достойный ответ, как вдруг кто-то сказал:
— Он и сам по себе прекрасно ездит.
И кто-то другой прибавил:
— Автобус.
Артисты завертели головами и чуть не просмотрели двух карликов. Настоящие карлики — маленькие, со сморщенными лицами, они стояли плечом к плечу и смогли бы сойти за близнецов, если бы не отличия в мимике, которые намекали на совершенно разные характеры. Одеты они были в детские штаны и куртки, под которыми виднелись футболки с легкомысленным рисунком; на голове у одного красовалась красная бейсболка, у другого повязана бандана грязно-серого цвета. Два её свешивающихся конца доходили ему почти до лопаток.
— Только у нас нет бензина, — добавил карлик в бандане, тот, у которого лицо казалась чуть похитрее.
— Мы приехали сюда и встали, — развёл руками второй, похожий на грустного клоуна. — Всё, что удаётся заработать, уходит на еду и выпивку.
— Мы слышали, у вас есть цирк! — перехватил инициативу первый; маленькие выпученные глазки сначала осмотрели Анну, а потом переключились на Акселя.
Девушка была в замешательстве: на этих маленьких людей не хотелось реагировать положительно, но и плохого нельзя ничего даже подумать — им, наверное, и без того несладко приходится в жизни!
Зато Аксель, казалось, вот-вот лопнет от восторга. Детей он не любил никогда — наверное, потому, что у самого была воз и маленькая тележка детских привычек — зато к такой экзотике, как маленькие взрослые люди, отнёсся с неподдельной нежностью. Он трогательно взял карликов за руки и потащил их через толпу к фургону, где Джагит с непроницаемым выражением сажал на настоящих цирковых лошадей детей и собирал с их родителей деньги.