Шепот тьмы

– Что случилось? Что изменилось? – У нее заболела грудь.
Он посмотрел на нее так, словно только сейчас понял, что разговаривал не с собой.
– Это уже четвертая правда, – заметил он.
– Так скажи мне четыре правды.
На этот раз его улыбка была искренней.
– Я увидел тебя, – сказал он. – Ты стояла передо мной с камешком в руке.
– Не пойми меня неправильно, – сказала Адья, как только Делейн наконец-то смогла собраться и прибыть в студенческий центр кампуса, – но ты выглядишь иначе.
– Как это иначе? – Она опустилась на свободный стул рядом с Маккензи, на ходу разматывая шарф.
– Это стрижка. – Маккензи потягивала шоколадное молоко через соломинку и оценивала ее, прищурив один глаз. – Могло быть и хуже, я думаю. По крайней мере, ты не сделала себе челку.
На другом конце стола Адья отложила вилку, раздражаясь.
– Дело не в стрижке. Лейн, когда я видела тебя в последний раз, ты выглядела так, будто готовилась играть роль «голодной викторианской вдовы» на осеннем празднике театрального факультета.
– Вообще-то, это обидно, – нахмурилась Делейн, доставая из сумки черствый круассан.
– Может быть, – сказала Адья. – Но это правда. Раньше ты была вся сжатая, бледная и потная, как будто тебя лихорадило.
– А сейчас? – Делейн отрывала куски круассана, ее аппетит пропал.
– Я не знаю. – Адья провела ногтями по алюминиевой банке своего напитка. – Сейчас ты как будто в высоком разрешении, а остальные застряли в низком.
Медленное движение крыльев начало трепетать в ее венах. Затем раздался голос, низкий и медленный: «Лепидоптерия распадается на части в своей куколке, прежде чем обрести окончательную форму».
Она подавила непрошеную дрожь, ее круассан был разорван пополам.
– Я думаю, Адья хочет сказать, – сказала Маккензи, глядя на хлеб на столе, – что ты выглядишь так, будто тебя поцеловали. И, честно говоря, слава богу. Это было утомительно – притворяться, что вы с Колтоном не встречаетесь.
– Я совсем не это имела в виду, Маккензи, – возмутилась в ответ Адья, – и ты это знаешь. Посмотри на нее. Посмотри.
Маккензи отставила свой напиток и посмотрела на Делейн, изучая ее сузившимся взглядом. Делейн положила маслянистую корку круассана на язык и оставила ее там, как крекер. Она чувствовала себя немного похожей на стеклянную куклу, выставленную на всеобщее обозрение.
– Не стекло, – сказал голос. – Алмаз.
– Прекрати, – выдохнула Делейн, прежде чем смогла остановить себя.
– Ладно, – сказала Маккензи и отвернулась. – Я просто делала то, что Адья велела мне сделать. В любом случае, по-моему, ты похожа на обычную Лейни. Хотя я поговорила с мамой о твоей проблеме.
Она сказала это так, будто Делейн испытывала легкое недомогание, а не так, будто ее грызло изнутри нечто, не имеющее имени.
– И что?
– Она не выглядела такой уж удивленной. Очевидно, ты не единственный человек, в которого что-то вселилось, и ей пришлось иметь с этим дело, что заставляет меня задуматься, о чем еще она мне не сказала. – Маккензи пожала плечами.
– Но что она сказала? Как мне от этого избавиться?
– Никак, – прошелестел голос. – Нас нельзя разлучать, пока я не буду готов к этому.
Рядом с ней Маккензи заговорила, перекрывая голос.
– Она сказала, что тебе следует поговорить с Уайтхоллом, прежде чем прибегать к экзорцизму в стиле «сделай сам». Это ее слова, не мои. Кстати говоря, ты идешь на вечеринку к Уайтхоллу в честь Дня благодарения в воскресенье?
– Не знаю. – Она смахнула крошки с тонкой ткани своей юбки. – Я не думала об этом.
– Пойдем с нами, – сказала Адья, все еще скептически поглядывая на Делейн. – Ты сможешь вынести ему мозг на вечеринке. К тому же я хочу присмотреть за тобой.
Делейн уже бывала в доме профессора Уайтхолла.
Она стояла на дорожке, вымощенной серой плиткой, с бабушкиными пельменями в руках, и с нарастающим ужасом смотрела на побеленный кирпич, усеянный рогожей сад. Ее желудок был на взводе. Ноги стали свинцовыми.
 
– Пойдемте, дамы, – позвала Маккензи, уже на полпути вверх по дорожке.
Рядом с ней Хейли выглядела на удивление нормально в сапогах на каблуках и в красном бархатном платье, без звериного комбинезона. Маккензи положила руку на ее и ответила:
– Мы не просто по-модному опоздали. Мы опоздали, Адья.
– Мне не жаль, – ответила Адья, все еще доставая свой поднос с заднего сиденья древнего фиолетового Outback Хейли. – Муссовый торт требует времени на приготовление. В нем есть слои. Ты не можешь просто засунуть его в духовку и считать, что он готов.
– Это оскорбление, – сказала Маккензи, – и я не потерплю этого.
Разговор перетек в трель между ушами Делейн. Ее сердце колотилось о стенки грудной клетки. Осколок кости лежал в маленьком бархатном мешочке в кармашке. Он казался невероятно тяжелым. Тяжелым, словно он знал, что вернулся. Как будто он не хотел быть здесь.
– Лейн? – Адья появилась рядом с ней, с подносом в руках, с тортом, усыпанным множеством красных ягод. – Ты в порядке?
– Я не думаю, что смогу туда пойти, – прошептала она.
– Ты боишься толпы? Потому что мы можем держаться вместе. Я подскажу тебе, если ты потеряешься.
– Дело не в этом. – Ее желудок заныл. – Просто именно отсюда я это взяла.
Адья нахмурилась и посмотрела на дом.
– Не может быть. Ты имеешь в виду…
– Осколок, – закончила за нее Делейн. – Он был у Уайтхолла все это время.
Дверь открылась, и они вошли в дом, снимая обувь с ног в покрытой ковром грязной комнате со сверкающими стеклянными фигурками зверей. Гостиная и кухня уже были наводнены студентами. Они стекались вокруг старой и тяжелой мебели, изрядно помятой, с несовпадающими и обвисшими подушками.
– Что ты собираешься делать? – спросила Адья, ставя жестянку с тортом на стол с разнообразными десертами.
– Я еще не решила.
– Ты позвонишь Колтону?
– Я не знаю. – Внизу лестницы висела картина с изображением наяд, изумрудный лесок сверкал под пастельным небом. Она направила Адью к нижней ступеньке, в сторону от потока входящих студентов. – Адья, – сказала она шепотом, низким и настоятельным. – Я принесла его обратно.
На лице Адьи отразилось отвращение.
– Ты… что? Ты имеешь в виду, что он просто лежит у тебя в кармане? Как маленькая кроличья лапка?
– А что я должна была делать? Он попросил меня беречь его.
– Я не думаю, что он имел в виду носить его с собой везде, куда бы ты ни пошла.
– Ну, он точно не имел в виду принести его сюда. – Она сглотнула, ее нервные окончания напряглись, и отпрянула от проходящих мимо старшекурсников.
– Есть кое-что еще.
– Что еще?
– Кто-то был наверху, когда я приходила сюда в последний раз. Я думаю, они были заперты в одной из комнат.
– Хорошо. – Губы Адьи искривились в уголках. – Это глубоко пугающая мысль.
– А что, если это Нейт? Никто не видел его с тех пор, как он выписался из больницы. Что, если Уайтхолл держал его здесь все это время?
– Зачем? – нахмурилась Адья.
– Не знаю, но я уверена, что на это есть причина.
– Я не так уверена, – сказала Адья. – Я уже несколько дней ищу Нейта Шиллера. Если бы он был здесь, я бы его почувствовала.
Делейн не ответила. Ее внимание привлекла картина, несколько частей которой встали на свои места. Работа была любительской – совсем не похожа на профессиональные работы, которые она видела в боковой бостонской галерее, но ощущение от нее было безошибочным.
Ее желудок сжался. Где-то на кухне доктор Уайтхолл расставлял тарелки с едой, ведя светскую беседу со своими студентами. Уайтхолл, который угрожал исключить ее. Уайтхолл, который предостерегал ее от Колтона. Уайтхолл, который порицал ее за вмешательство в дело Нейта.
Уайтхолл, чья жена была призраком.
– Я собираюсь подняться наверх и поискать Нейта, – сказала она.