Шепот тьмы

– Здесь не будет никакого руководства, – сказал он, его значительный баритон проходил через пустую аудиторию с громкостью, которая заставила Делейн вздрогнуть. – Вы больше не в средней школе. Это ответственность студента – подать заявку на любые необходимые академические корректировки своих курсов. – Он ткнул пальцем в бумажную суматоху на своем столе. – Эти еженедельные контрольные работы составляют одну треть вашей итоговой оценки. Я видел ваше досье. Ваш средний балл не может принять на себя такой удар.
– Я понимаю, – сказала Делейн, решив казаться как можно более покладистой. Ее внутренности были подобны измельченной бумаге.
– А теперь, если вы меня извините, у меня через минуту начнется другой урок. – Со стоном поднялся со стула Хаас.
Как по команде, плотина была прорвана, и студенты начали вливаться в комнату. Убитая горем, Делейн запихнула контрольную работу в сумку, намереваясь убежать. Она не успела сделать и полшага, как резко остановилась. Впереди, как скала среди толпы старшекурсников, стоял Колтон Прайс.
Их глаза встретились. На мгновение ни один из них не сдвинулся с места. Смущение вспыхнуло на ее коже, как горючее, когда она прокрутила в голове последние несколько минут. Открытая критика. Вопиющая снисходительность. Уши горели, она рванулась к двери, отчаянно надеясь, что если она выглядит так, будто спешит, он пропустит ее без замечаний.
Ее надежда угасла в тот момент, когда она едва не наступила на носки его ботинок. Ей удалось остановиться за несколько секунд до того, как она врезалась в его грудь.
– Ты мне мешаешь, – прошептала она в его серый трикотажный свитер.
Он не отступил. В такой близости его значительный рост заставлял ее вытягивать шею, чтобы увидеть его лицо, и она чувствовала себя ужасно маленькой на фоне его худых плеч. Делейн не осознавала того, что происходило в ее животе, когда он смотрел на нее туманным взглядом. Она знала только, что была в нескольких секундах от того, чтобы расплакаться, и не хотела делать это в его присутствии.
Она протиснулась мимо него, задев плечом его бицепс. К ее удивлению, он сделал полшага за ней, протянув руку, чтобы поймать край двери, прежде чем она успела выбежать в коридор.
– Уэнздей…
– Как много ты слышал? – Она не хотела спрашивать, но вопрос все равно вырвался. Ее глаза заслезились, и она закрыла их, желая, чтобы боль от унижения исчезла. Делейн остро ощутила, как его рука согнулась перед ней, создавая препятствие.
– Достаточно, – признал он.
Делейн не стала ждать, скажет ли он что-нибудь еще. Она лишь протиснулась под его рукой и вышла в вестибюль, стуча сапогами по широкому деревянному полу. Сквозь окна было видно, как небо середины сентября становится все темнее. Не совсем темно, но слишком светло для комфорта. Долгий путь к общежитиям первокурсников был окутан сумерками, тени ползли по тротуарам.
Дверь заскрипела, когда она выходила, Делейн дернули сзади, как будто кто-то протянул руку и остановил ее. Она почувствовала ощутимый вес тела, тепло другого человека, стоящего слишком близко.
– Подожди, – прозвучал мужской голос, достаточно мягкий, чтобы быть вздохом.
Она повернулась на пятках, полностью готовая встретиться лицом к лицу с Колтоном. Она не была уверена, что будет делать, когда увидит его. Упрекнет его? Разрыдается?
Но там стоял не Колтон. Вообще никого не было.
Вестибюль был пуст. Дверь в лекционный зал Хааса была закрыта.
И все же даже сейчас она чувствовала его присутствие. Ощущение взгляда на ее лице. В вестибюле было холодно, будто вечная мерзлота, воздух стал плотным, как шерсть. Она не знала, сколько времени простояла там, застыв.
  
8
 
Колтон находился в самом центре библиотеки, в поисках места для работы, когда услышал это. Одинокий всхлип. Он замедлил шаг, напряг слух, чтобы не слышать шумиху, доносящуюся из архива. Сквозь шелест страниц он услышал его снова – икание, звук на полпути к всхлипу.
Он бы продолжал идти дальше – это был не первый раз, когда он натыкался на плачущего человека среди книг, – если бы не призрачное тянущее чувство в груди. Натянутая, как рыболовная проволока, она тянула его к себе. Он протиснулся глубже в лабиринт книг и заглянул в ближайший ряд. Дремлющая пара лежала на ложе из темно-синих папок для исследований. Рядом, под внушительной стопкой кожаных анналов, сидел изможденный студент младших курсов. Следующие несколько разделов были пусты. В глубоких оконных рамах падало солнце, там, где спали позолоченные мотыльки.
 
Семью рядами ниже он нашел того, кого искал.
Лейн сидела на полу, скрестив ноги, уткнувшись лицом в руки. Она была одета во все серое и окутана тенью, темнота прихорашивалась у ее ног, как грустный, жалкий котенок. Мгновенно эта адская боль пронзила его кости. Его зубы скрежетали так сильно, что могли треснуть. Он знал: от него ждут, что он уйдет. Он знал это, но что-то в движении ее плеч заставило его застыть на месте. Подняв руку, он кашлянул один раз в кулак. Лейн резко поднялась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
– О. – Ее лицо опустилось. – Это ты.
– Пришел сказать тебе, чтобы ты вела себя потише. – Он прижал палец к корешку книги, изображая интерес к названию. – В библиотеке нельзя шуметь.
Она потерла вздернутый кончик носа и ничего не сказала. Полное отсутствие упрека с ее стороны заставило его издевку рухнуть. Она выглядела такой уязвимой, какой он ее никогда не видел, в потрепанном худи и джоггерах, с веточками лаванды в пучке.
Он не мог уйти, но и остаться тоже не мог. Не там, где на них может кто-нибудь наткнуться. Осмотрев полки, он убедился, что за ними никто не наблюдает, а затем указал подбородком в направлении зала.
– Иди за мной.
– Зачем? – недоверчиво сморщила нос Лейн.
Он не ответил. Взял свою сумку и ушел, надеясь, что она последует за ним.
К тому времени, как он добрался до спокойного коридора учебных классов, тугая проволока в его груди спуталась в клубок. Он задыхался, стиснув зубы. Лейн стояла чуть позади него, держа рюкзак перед собой, как щит. Она смотрела на него красными, опухшими от слез глазами.
– У меня не забронирована комната для занятий, – сказала она.
Он достал из кармана ключ и помахал им перед ее носом.
– Плюсы быть ассистентом преподавателя. Пойдем.
Друг за другом они зашли внутрь. Лейн держалась от него так далеко, как только могла. Дверь захлопнулась за ним с неприятным щелчком. Он сунул ключ обратно в карман. Насупившись, как уличная кошка, Лейн стояла в нескольких шагах от него, перед доской. – Что мы тут делаем?
– У меня работа по мультиверсальным этическим теоремам. – Он бросил свой рюкзак рядом с ее ранцем и опустился на ближайшее сиденье. Из открытого рюкзака Лейн высунулась записная книжка в незнакомом переплете. Он окинул взглядом исписанные каракули и сказал:
– Можешь продолжать плакать, если ты считаешь такие вещи продуктивными. По крайней мере, здесь ты не привлечешь зрителей.
Он не отводил взгляд от незнакомого почерка, когда Лейн притащила стул и плюхнулась на него с гораздо большей силой, чем требовалось.
– Что это? – спросил он, ткнув ноющим пальцем в блокнот.
Лейн посмотрела, куда он указывал.
– Конспекты Адьи по латыни.
– И почему они у тебя?
– Потому что, – сказала она, ковыряя ногтем большого пальца похабный рисунок, который кто-то вырезал на столе, – мои бесполезны.
Наклонившись вперед, он подтащил блокнот к себе. Как только взглянул на него – пожалел, что сделал это. Верхняя часть страницы была вполне обычной – склонения существительных, список лексики. На полпути вниз чернила расплылись. Начало фразы приобрело форму.
Non omnis moriar.
Давуд написала ее сначала правильно. А потом она написала ее задом наперед. Она перевернула надпись вверх ногами. Non omnis moriar. Non omnis moriar. У Колтона похолодело в животе. Он отложил блокнот, металлическая спираль звякнула по дереву.