Готический роман
— Н-да, сэр, отличная игра! Я предлагаю тебя в мужья мисс Гибель; ты ее отвергаешь. Мистер Гибель предлагает тебя ей. Она тебя отвергает. Ты влюбляешься в Марионетту и готов отравиться, когда, блюдя интересы собственного сына, я не даю тебе благословенья. Ну а когда я даю свое согласие, ты убеждаешь меня не торопиться. И в довершение всего я обнаруживаю, что вы с мисс Гибель живете вместе в башне, как обрученная парочка. Итак, сэр, если всей этой чуши есть хоть какое-то разумное объяснение, я буду премного тебе обязан даже за самые скромные сведения.
— Объяснение, сэр, не так уж важно; но если угодно, я оставлю вам его в письменной форме. Участь моя решена: мир — подмостки, и мне предстоит уход за кулисы.
— Не говорите так, сэр. Не говори так, Скютроп. Чего ты хочешь?
— Мне нужна моя любовь.
— Но господи, сэр, кто же это?
— Селинда… Марионетта… любая… обе.
— Обе! В немецкой трагедии это бы сошло; [152] и Великий Могол, верно, счел бы это весьма возможным в иных предместьях Лондона; но в Линкольншире это не у места. Хочешь жениться на мисс Гибель?
— Да.
— И отказаться от Марионетты?
— Нет.
— Но от одной-то надо отказаться.
— Не могу.
— Но ты не можешь и жениться на обеих. Что же делать?
— Я должен застрелиться.
— Не говори так, Скютроп. Будь умницей, милый Скютроп. Подумай хорошенько и сделай холодный, спокойный выбор, а я уж ради тебя не пожалею сил.
— Как же мне выбирать, сэр? Обе мне отказали. Ни одна не оставила надежды.
— Скажи только, кого из них ты хочешь, и я уж ради тебя постараюсь.
— Хорошо, сэр… я хочу… нет, сэр, я ни от одной не могу отказаться. Я ни одну не могу выбрать. Я обречен быть вечной жертвой разочарований; и у меня нет иного выхода, кроме пистолета.
— Скютроп… Скютроп… А если одна из них вернется, что тогда?
— Это, сэр, могло б изменить дело. Но это невозможно.
— Нет, это возможно, Скютроп; ты увидишь. Обещаю тебе, все так и будет.
Потерпи немного. С недельку. И все обойдется.
— Неделя, сэр, целая вечность. Но ради вас, сэр, в последний раз исполняя сыновний долг, я даю вам слово, что проживу еще неделю. Сейчас у нас вечер четверга, двадцать пять минут восьмого. В это самое время, минута в минуту, в следующий четверг либо мне улыбнутся любовь и счастье, либо я выпью последний стакан портвейна в этой жизни.
Мистер Сплин приказал подать бричку и отбыл из аббатства.
Глава XV
В тот день, когда уехал мистер Сплин, не переставая лил дождь, и Скютроп сожалел о данном слове. На другой день сияло солнце, он сидел на террасе, читал трагедию Софокла, и когда вечером Ворон объявил, что кушать подано, не очень огорчился, обнаружа себя в живых. На третий день дул ветер, лил проливной дождь и сова билась об его окна: и он насыпал еще пороху на полку. На четвертый день опять светило солнце; и он запер пистолет в ящик стола, где и пролежал он нетронутым до рокового четверга, когда Скютроп поднялся на башенную крышу и, вооружась подзорной трубой, нетерпеливо всматривался в дорогу, идущую через болота от Гнилистока; но дорога была пустынна. Так следил он за нею с десяти часов утра до тех пор, пока Ворон в пять часов не призвал его к обеду; и, поставив на крыше Филина с подзорною трубой, он побрел на собственные поминки. Он поддерживал связь с крышей и то и дело громко кричал Филину:
— Филин, Филин, не показался ли кто на дороге?
Филин отвечал:
— Ветер веет, мельницы кружатся, но никого нет на дороге. [153]
И после каждого такого ответа Скютропу приходилось поддерживать свой дух бокалом вина. Отобедав, он дал Ворону свои часы, чтоб тот сверил их с башенными. Ворон принес часы, Скютроп поставил их на стол, и Ворон удалился. Скютроп снова крикнул Филина; и Филин, успевший вздремнуть, спросонья отвечал:
— Никого нет на дороге.
Скютроп положил пистолет между часами и бутылкой. Маленькая стрелка прошла мимо семерки, большая двигалась неуклонно; оставалось три минуты до рокового часа. Скютроп снова крикнул Филина. Филин отвечал все то же. Скютроп позвонил в колокольчик. Ворон явился.
— Ворон, — сказал Скютроп, — часы спешат.
— Да что вы, — отвечал Ворон, ничего не ведавший о намерениях Скютропа.
— Отстают — это еще куда ни шло.
— Болван! — сказал Скютроп, наставив на него пистолет. — Они спешат.
— Да… да… я и говорю: спешат, — сказал Ворон в явственном страхе.
— На сколько они спешат? — спросил Скютроп.
— На сколько хотите, — отвечал Ворон.
— На сколько, спрашиваю? — повторил Скютроп, снова наставив на него пистолет.
— На час, на час целый, сэр, — проговорил перепуганный дворецкий.
— Переведи на час мои часы, — сказал Скютроп.
Когда Ворон дрожащею рукой переводил часы, послышался стук колес; и Скютроп, прыгая через три ступеньки, сразу добежал до двери как раз вовремя, чтоб высадить из экипажа любую из юных леди в случае, если б она там оказалась; но мистер Сплин был один.
— Рад тебя видеть, — сказал мистер Сплин, — я боялся не поспеть, потому что ждал до последней минуты в надежде выполнить мое обещание; но все мои труды остались тщетны, как покажут тебе эти письма.
Скютроп в нетерпении сломал печати.
Письма гласили следующее:
«Почти чужестранка в Англии, я бежала от гнета родительского и угрозы насильственного брака под покровительство философа и незнакомца, в котором надеялась я обресть нечто лучшее или, по крайней мере, отличное от его ничтожных собратий. Не вправе ли я была после всего случившегося ждать от вас большего, нежели ваша пошлая дерзость — послать отца для торгов со мною обо мне? Сердце мое не много бы смягчилось, поверь я, что вы способны исполнить решение, которое, как говорит отец ваш, приняли вы на случай, если я останусь непреклонна; правда, у меня нет сомнений в том, что хотя бы отчасти вы исполните его и выпьете стакан вина — и даже дважды. Желаю вам счастья с мисс О'Кэррол. Я навсегда сохраню в душе благодарную память о Кошмарском аббатстве, где мне привелось встретиться с умом подлинно трансцендентальным; и хоть он немного старше меня, что в Германии вовсе не важно, я в очень скором времени буду иметь удовольствие подписываться —
«Надеюсь, милый кузен, что вы на меня не рассердитесь и всегда будете думать обо мне как об искреннем друге, неравнодушном к судьбе вашей; я уверена, что мисс Гибель вам куда дороже меня, и желаю вам с нею счастья.
Мистер Лежебок уверяет меня, что нынче уж от любви не стреляются, хоть говорить про это все еще модно. Очень скоро изменятся мое имя и положение, и я рада буду видеть вас в Беркли Сквере, когда к неизменному обозначению кузины вашей я смогу прибавить подпись —
Скютроп разорвал оба письма в клочки и в хорошо подобранных выражениях обрушился на женское непостоянство.
— Успокойся, милый Скютроп, — сказал мистер Сплин, — есть и еще девушки в Англии.
— Ваша правда, сэр, — ответил Скютроп.
— И в другой раз, — сказал мистер Сплин, — гонись за одним зайцем.
— Отличный совет, сэр, — промолвил Скютроп.
— К тому же, — заметил мистер Сплин, — роковой час миновал, ибо уже почти восемь.
— Значит, этот злодей Ворон, — сказал Скютроп, — обманывал меня, когда утверждал, будто часы спешат; однако, как вы совершенно справедливо заметили, время миновало, и я как раз подумал, что неудачи в любви готовят мне большие успехи по части мизантропии; и следственно, я вполне могу надеяться, что стану человеком замечательным. Но вызову-ка я мошенника Ворона да распеку его.
Ворон явился. Скютроп свирепо смотрел на него две-три минуты; и Ворон, памятуя о пистолете, дрожал от немых предчувствий до тех пор, пока Скютроп, важно указывая в направлении столовой, не произнес: