Последняя Арена (СИ)

— Ты ко мне? — прорычал он, нависая над машиной.
— Да. Дядька Ермолай к вам рекомендовал обратиться. Да вон он стоит.
— Ну так обращайся. И, если поговорить надумал, вылазь из своей железяки.
И незаметно передвинул револьвер поближе. Вздумай этот здоровяк огреть меня, пристрелю. Инстинкт самосохранения у меня ещё остался. Михалыч подвинулся. Я открыл дверь, достал костыли и вышел из лады. Протянул руку. Моя ладонь утонула в огромной лапище. Я видел, что человек напротив меня сильно смутился, когда увидел протез.
— Ты извини. Не стой. Садись обратно.
— Да брось, — я тоже перешел на неформальный тон. Нравы тут простые, так что можно не стоить из себя офисного планктона.
— Чего хотел?
— Машину арендовать можно? — я указал на ниву за забором.
— Можно-то оно можно. Вот только я тебя не знаю, — категорично заявил здоровяк. При этом он почесал затылок и вопросительно уставился на меня.
— Могу взамен свою оставить, — предложил я. — Все документы при мне. Сверху докину десятку. Через пару-тройку дней верну.
— Ты из богатеньких будешь? — здоровяк указал на протез. — Дорогая штука. Может купишь?
— За сколько? — я понимал, что моих двадцати тысяч точно не хватит. А это было всё, что у меня осталось.
— Да за сотню отдам.
— А обменяться? — я постучал по капоту. — Документы сейчас все при мне.
— Вот так просто обменяться? — удивился Михалыч. — Твоя же на тысяч триста потянет.
— За четыреста пятьдесят брал. Пробег небольшой. Без аварий. Страховка и всё, что полагается, есть.
— Ты сейчас серьезно?
— Ну да. Один раз живём. Да и думал я ниву купить. Часто ведь выезжаю на природу, а на этом, — я снова постучал, — не везде можно проехать. Раньше-то можно было бросить машинку и километров десять-пятнадцать на своих двоих пройти, но сейчас это затруднительно. Сам понимаешь…
— Понимаю. Ну заходи. Чайком угощу. Заодно и поговорим.
Через час я стал обладателем нивы. Михалыч внимательно изучал документы. Всё было кристально. Я тоже сделал вид, что меня интересует состояние машины. Чтобы не казаться подозрительным, выторговал ещё пару мешков картошки, несколько пакетов овощей, канистру с топливом, да и много разной мелочи. Детина сам перегрузил вещи в мою обновку. Напоследок поставил пятилитровую баклажку с самогоном. Дал ещё и поллитровку, чтобы я уважил дядьку Ермолая. Договорились встретиться через пару дней и уже официально всё оформить. На том и распрощались.
Естественно, я сказал, что направляюсь к озеру, но сам свернул налево. Ниву болтало из стороны в сторону. На ладе я бы точно не проехал. Вскоре увидел пустующую охотничью будку. Пару часов пошатался по заброшенным деревням. Людей нигде не было. Остановился у ветхой лачуги. На всякий случай закрыл машину лапником. Прошелся по домам. В одном из них нашел нечто, напоминающее кровать. В моем новом жилище оказалась ржавая печка, которую по какой-то причине не захотели реквизировать мародеры. Я успел собрать дрова до того, как пойдет дождь. Кое-как закрыл окна, чтобы сильно не задувало. Зажег лампу, роль которой выполнял фонарь, и принялся рубить дрова. Револьвер положил рядом. Сейчас у меня не было друзей, так что любого незваного визитера просто пристрелю.
Пол рассыпался в труху, но постепенно удалось приноровиться. На печке удалось приготовить немудреный ужин из гречки с тушенкой. Из трубы небольшими струйками валил дым, но я не обращал на него никакого внимания.
Вскоре, потягивая сигаретку (зачем-то купил пачку, хотя до этого не курил) с кофе, начал думать, как жить дальше. По всему выходило, что нормальной жизни у меня больше не будет. Разбитый в детстве нос мажорика лишил меня всего. Если бы эта мразь просто поспособствовала увольнению с прошлого места работы, я бы всё понял. Устроился бы в другую контору и продолжал бы жить дальше. Но нет: он захотел меня уничтожить. Сделал из меня непонятно кого. А теперь я официально стал преступником. Вскоре обнаружатся тела наркоманов. Начнётся следствие. И ведь меня найдут. Заброшенных поселений тут много, но я всё равно сильно наследил. Остается надеяться, что ищейки не выйдут на мой след. Да и родных опера будут беспокоить. Раньше я с родственниками почти не общался. Даже с днём рождения друг друга не поздравляли, но всё равно неприятно. И надеюсь, что у них всё будет хорошо. С этими мыслями я и заснул.
 
Прошло пару месяцев. Прогнозы не сбылись: никто меня не искал. Деревенька была не столь пустынна, как я предполагал. Часто встречались любители зимней охоты, рыбалки и туризма. В один из дней, когда я ковылял к облюбованному жилищу, пересекся с Михалычем. Думал, что придется защищать жизнь (револьвер был под рукой). Уже приготовился стрелять в открывающуюся дверь трактора, но что-то меня остановило. И какого же было моё удивление, когда этот здоровяк дружелюбно поздоровался. Никаких претензий по поводу машины не было. Он рассказывал, что ездил на ней в город, его останавливали сотрудники ГИБДД, но у них не возникло никаких вопросов. С неделю ожидал, что ко мне нагрянут опера. И ничего… Как будто Андрей Владимирович Фролов просто умер для полиции.
Я продолжал тренироваться как проклятый. Тело превратилось в тугой комок мышц. Ударившие холода только подстегивали тягу к совершенствованию. В обжигающие морозы я подтягивался на ветках. Кулаки разбивали остывшие кирпичи. Руки метко кидали топоры, ножи и лопаты. Но была проблема, с которой я физически не мог справиться: отсутствующая нога. Без должного ухода протез стал напоминать обычную палку со стопой. Я часто ходил на костылях, пытаясь сберечь предмет, который я собирался вбить в глотку мажорика. Не срослось. Я поскользнулся на льду. Одно из креплений сломалось.
Я прожил две жизни. В первой — был молодым преуспевающим человеком: карьера, деньги, девушки. Будущее казалось светлым, простым и понятным. Во второй — бомжом, убийцей и инвалидом. Без семьи, без друзей, без нормальных средств к существованию. Никакого просвета, никаких надежд, никаких дальнейших планов. Хотя цель всё же была — месть.
Но кто же знал, что произойдет очередное событие, которые разделит жизнь на «до» и «после». Не только у меня, но и у всего человечества.
* * *
Припасы показывали дно. Гречка и рис подошли к концу. Из консервов осталась одна банка фасоли и две банки тушенки. Пару горстей макарон сиротливо шумели да дне огромного пакета. Я наловчился ловить рыбу. Несколько раз удавалось подбить зазевавшихся птиц. Но никаких грибов, а уж тем более ягод в зимний период не наблюдалось. Пришлось выезжать в обжитые места.
Охотники рассказали, что неподалеку есть база с нужной продукцией. У меня оставалось двадцать тысяч. Финансов хватало, чтобы обеспечить себя провизией до лета. С остальной едой мне помогут лес и озеро.
Я дождался, когда наступит приемлемый день для небольшого путешествия. Завел ниву. Зафиксировал сломанный протез и отправился в путь. Дорога принесла незабываемые ощущения. Машина скользила, застревала, проваливалась в наст, но всё же я смог выехать к деревеньке, а дальше — на трассу.
Открытый базар оказался на месте. Торговая точка смогла порадовать ценами, но не ассортиментом. Я давно стал неприхотливым, так что никакой проблемы это не вызвало. Сотрудники полиции там тоже присутствовали. Моя заросшая и обветренная рожа не понравилась служителям закона. Думал, что настал конец моей свободе, но нет: рядовая проверка документов закончилась пожеланием хорошего вечера. А ещё меня угостили горячим и сладким чаем из термоса. В общем, чудеса, да и только.
Десятки встреченных людей подняли настроение. Я и не думал, что соскучился по обычному человеческому общению. Хотелось задержаться на подольше, но нужно было ехать. Тащиться в потемках — то ещё удовольствие.
Снова зафиксировал протез и надавил на газ. Нива плавно тронулась, оставляя позади гостеприимную торговую точку. Машина уверенно держала ход, лавируя между иномарок.
Сперва мир огласил скрежещущий звук. Казалось, что шум, заполняющий пространство автомобиля, раздается со всех сторон. Я сбавил ход и приоткрыл окно. Движущиеся машины спереди и сзади притормаживали. Понял, что непонятное явление доносится с улицы. Следом всё стихло.