Винки

В эту лихорадочную неопределенность и вошла Малышка Винки.
Стоял туманный день, и небо было затянуто облаками. Медведи шли вдоль кромки ручья, нахмурившись и не разговаривая, потому что Малышка Винки хотела продолжать есть ягоды: «Ух ты!», а Винки был твердо убежден, что, если она съест их еще, ей станет плохо. Теперь они искали плоды шиповника, но у Малышки Винки не было к этому никакого желания.
Справа от себя отшельник услышал хруст; он выглянул из своей засады и вдруг увидел двух самых странных существ, которых когда-либо встречал.
Существа были похожи на медведей, но не на тех, что он видел в жизни или по телевизору. Они были размером не больше, чем с младенцев, а один к тому же еще меньше, чем другой. Иногда они шли прямо, как два человека-карлика, ловко срывая самые красные плоды шиповника передними лапами. Иногда они ползли на четырех лапах и с жадностью хватали ягоды ртом, как обычные животные. Их карие глаза, щелкая, удовлетворенно моргали каждый раз, когда они проглатывали пищу. И что еще удивительнее, оказалось, что их глаза были изготовлены из стекла и металла, а подушечки их лап, похоже, были из выцветшего хлопка — по их краям виднелись грубые швы.
Невозможно переоценить эффект, который произвело реальное чудо на разум, и так уже расшатанный маниями. Два неизвестных существа продолжали свои сосредоточенные поиски в кустах, покрытых шипами, словно мимолетные желания в листве кошмара. Когда отшельник наблюдал за ними, у него появилось тонкое, едва уловимое, забытое ощущение того, что теперь он чего-то сильно желает. Ему захотелось выкрикнуть из своего укромного места: «А вот и я!» Так кричит ребенок, играя в прятки, когда видит, что его старший брат проходит мимо, не замечая его. Затем, к еще большему его изумлению, та, что была поменьше, с блестящим красивым мехом, запела:
 
 
Веселая болтовня,
 
Болтай весело дальше.
 
Расскажи о том, чем хочешь заняться.
 
 
Профессор чуть не рухнул в своей засаде. Голос этого существа был тонким и сладким, как будто играл крошечный гобой.
 
 
У тебя должна быть мечта,
 
Если у тебя нет мечты,
 
Как же она тогда сбудется?
 
 
Когда она закончила, послышался необыкновенно искушенный смех большого, потертого медведя — он мог легко сойти за декана факультета, который пришел на вечеринку с коктейлями. На какое-то мгновение профессору показалось, что существа издеваются над ним. Получается, все это время они знали, что он здесь живет? Они устроили тут какое-то глупое представление и смеются? Или, что еще хуже: а вдруг эти два существа — жестокая мистификация — роботы или голограммы, посланные, чтобы свести его с ума?
Но потом медведи просто переместились к следующему кусту, и, когда они ели, у них был настолько невинный и беспечный вид, что отшельник успокоился. Они все-таки были настоящими животными, несмотря на столь необычный вид; и нет, вряд ли они выслеживали его.
Парочка снова затихла, сосредоточив все свое внимание на ягодах. Вверху над высокими скрещенными ветвями подул ветерок и тут же затих, превратившись, как показалось, в бесконечную тишину.
— Винки? — зачирикал медвежонок.
— Малышка Винки? — ответил другой.
— Винки? — повторила первая.
И когда медведь, что был побольше, отвечал, профессор беззвучно шевелил губами, тоже произнося: «Малышка Винки». И на самом деле ему показалось, что более прекрасного имени у нее и быть не может. Он пытался успокоить свой разум, но у него все больше кружилась голова от того, что он наблюдал. Он говорил себе, что всего лишь испытывает глубокое волнение по поводу научного открытия, но на самом деле это было нечто большее.
Пока он продолжал наблюдать, поразительное маленькое существо вытянуло вверх шею, и солнечное пятно осветило ее светло-коричневый, одурманивающе густой, короткий мех.
 
Словно мимолетные желания в листве кошмара
Отшельник был изумлен. Его лицо и руки, словно взорвавшись, покрылись крошечными мурашками, как будто у него самого внезапно вырос мех, будто он сам покрылся миллионами нежных и сложных фолликулов и его кожа стала бархатом. Ему показалось, что вот-вот выпрыгнет сердце. Еще никогда ему не хотелось так сильно чем-то обладать. Может, это было галлюцинацией? Нет, он знал, что на самом деле является свидетелем чего-то необычного и в то же время реального, и, не зная, что еще подумать, сказал себе, что то, что он увидел, было вознаграждением за выполненную им в лесу миссию. Он думал, что такое увидит любой, кто вернется к истокам. Отшельник выключил камеру.
Услышав щелчок, существа убежали прочь.
— Черт! — разнеслись по лесу эхом слова профессора.
Камера запечатлела лишь шелестящие листья, на которые профессор, словно загипнотизированный смотрел в своей хижине. Когда он больше не мог этого вынести, то принялся мастерить еще несколько укрытий для наблюдения и в каждом из них ждал, когда это диковинное существо, Малышка Винки, появится снова. Но хитрые маленькие медведи были особенно осторожны и ловко обходили все засады профессора. Проходили дни и недели, а Малышка Винки так и не появлялась, и возбуждение профессора только росло. От того, что его сердце, казалось, постоянно выскакивало из груди, он стал слабеть. Он уже не занимался бомбами — вся сила его безумия направилась на маленькое животное, которым он так желал завладеть. Как, как, как, спрашивал он себя, можно было утолить эту жажду? Склонившись над своим плетеным столом, поглаживая бороду, он аккуратно написал в тетради: «Малышка Винки: предварительные заметки».
Он задумался на мгновение, затем начал:
«Малышка Винки появляется как украшение самого длинного и красивого предложения, которое вы когда-либо читали. Плотность и красота языка окружают и помогают Малышке Винки».
Как раз в этот момент он услышал хруст и, затаив дыхание, почти поверил в то, что вызвал дух своей любви. Он выглянул из укрытия — нет, всего лишь глупый олень. Профессор продолжил писать.
«Если Малышка Винки заплачет так-то и в такой-то момент, ты тоже заплачешь. Тебя тянет ее успокоить. «Бедная Малышка Винки!» — скажешь ты. Этот момент выражается такими обстоятельствами — опасность, провоцирование преступления, — чтобы прекрасный плач Малышки Винки воздействовал на тебя как муки». Профессор вспотел. Он остановился на минуту, кусая карандаш. Но эта остановка тоже оказалась мучительной. Он писал слишком медленно.
«Малышка Винки где-то ползает. Малышка Винки гуляет отдельно от большого Винки. Каким-то образом Малышка Винки подвергается опасности. У Малышки Винки появляется новый друг. (Я?) На какое-то мгновение она в безопасности. Но затем что-то происходит, Малышка Винки заворачивает за угол и обнаруживает опасность, — и ожидание, рев. (Я?) Выживет ли Малышка Винки? Если да, то как? а) испытание ее чему-то научит, и она перехитрит противника? б) случайно, невольно, и таким образом событие подтвердит ее невинность и чистоту? Должно быть, «б».
Профессору приходилось сдерживать себя, чтобы от волнения не выйти из засады. Когда он писал, его рука тряслась. «Она дикое животное подсознательного. Она похожа на Будду, только маленькая и пушистая. Она присутствует во всех твоих любимых книгах — книгах, о которых ты не вспоминал годами: Вальден, Орландо, «Портрет художника»… В ней присутствует всегда актуальная, не поддающаяся влиянию пикантность героев мультфильмов 30-х гг., предстающих перед нами в одиночестве на фоне природы: утка в пруду; кролик в норе; мышь в лодке. С чем она столкнется, когда окажется за кадром? То есть каким неожиданным и веселым образом она победит и унизит своего бесталанного врага: