Пурпурные грозы (СИ)

— Красиво. Мне легко представить, как ты будет лежать в нашей комнате, на коврах мягких, словно снег. Только не станешь прикрываться.
— Прежде не чувствовала такой легкости в теле. Я как будто полна воздуха и сейчас взлечу, — тихо ответила я. Взгляд то и дело упирался ему между бедер, и я, не выдержав, уткнулась лицом в подушку.
Воспоминания о том, что он со мной сделал, вызывали внутреннюю дрожь. Было ли это то самое, что происходило между мужчиной и женщиной? Нет. Вальди упоминала кое о чем гораздо более сокровенном. И снова я терялась в догадках, не зная подробностей.
Дэр отжал волосы и присел возле меня. Своей наготы он не стеснялся совсем.
— Ты купался в холодной ванной?
— Вода была вполне терпима, Мэй. По сравнению с прорубью.
И вдруг у меня заурчало в животе, причем переливчато и громко. Я покраснела и смущенно рассмеялась, а Дэр нахмурился.
— Ты ужинала?
— Нет. И не обедала.
— Объявила голодовку, что ли?
— Нет. Просто меня не кормили. Забыли, наверное.
— Тебе не приносили еды? — тихо, сквозь зубы произнес он. Я поспешно приподнялась и сжала его плечи.
— Ничего страшного. Я бы и не стала есть!
— Эх, милая! Будь я помоложе, так бы вдарил твоему отцу! Истязать собственное дитя!.. Мало того, что он был груб, орал и ругался, так ещё и морил тебя голодом.
— Откуда ты знаешь, что он кричал? — удивилась я.
— Гримси рассказала.
Я открыла рот, но слова не шли на ум.
— Я попросил её пойти к тебе и помочь сбежать.
— А?
— Ага! — рассмеялся он. — Ты забавная, когда поражена. Они приходят ко мне, — сказал Дэр, и улыбка тотчас покинула его губы. — Люди, погибшие из-за бурь и гроз, и пожаров, вызванных ими.
— Чтобы винить в произошедшем?
— Нет, милая. Они просят о помощи. Смерть мудра и незлопамятна, и по-настоящему злых духов очень мало. Порой кто-то очень хочет проститься с родными, не сказал главного при жизни, но боится напугать своим появлением, и я выступаю посредником. Такие призраки понимают, что для живых их возвращение будет страшно в любом случае. Тем более для тех, кого они любили… Поэтому я дал слово помогать им. Это моя обязанность как будущего главы клана Гроз.
— А мне можно будет помогать вместе с тобой? — спросила я, чувствуя поднимающуюся к горлу, словно тесто, нежность.
Дэр обернулся от столика с закусками. Пока мы говорили, он натянул штаны и рубашку, и теперь стоял с тарелкой в руке.
— Ты — чудо. Конечно, можно, если хочешь этого.
Он вздохнул и присел рядом со мной, подавая блюдо.
— У меня была невеста, Мэй. Несколько лет назад. С ней я был совсем другим, мы даже ни разу не целовались. Приличные отношения, холодное взаимодействие. Она была дочерью влиятельных людей… Приятная, умная девушка. Но в ней было два изъяна: полное отсутствие страсти и нежелание принять мою сущность. Она собиралась стать женой шторма, хотя сама ненавидела бури… Но покорилась воле отца и готова была полюбить меня в обмен на обещание никогда не опутывать ее молниями, образно выражаясь.
— Она отрицала тебя, — прошептала я. — А ты ее?
— Не любил. Хорошо, что в двадцать четыре года я был не так покорен и безволен, чтобы послушаться отца. Странно, но он понял. Обычно родители куда более категоричны.
— У тебя хороший папа.
— Он разный в разное время года, — усмехнулся Дэр. — Я что-то не увидел ревности, Мэй.
Я хитро прищурилась.
— К отцу?
Дэр положил ладонь мне на бедро.
— К моей прежней невесте.
— Ты не любил её и не был с ней близок. У меня нет повода.
— А если я скажу, что через год после неудавшегося брака подался на Север, к девам-воительницам, и там развлекался напропалую?
Я сглотнула.
— Ты дразнишься или это правда?
— Это правда, Мэй, — спокойно сказал он. — Северянки многое знают об удовлетворении телесных потребностей.
Я опустила глаза. Представить его с другой или другими значило впустить в сердце нечто больное.
— Зачем ты сказал мне это? — прошептала я и отвернулась. Голод отступил, и вместе с ним тело покинула замечательная легкость.
 
Дэр тихо вздохнул и осторожно коснулся моей щеки пальцами.
— Прости, Мэй. Но я не хочу ничего скрывать от тебя. Знаю, порой ложь вынести легче, а что-то и вовсе лучше спрятать под семью замками… Но так я уже делал, и это не привело ни к чему хорошему.
Он нагнулся, не отрывая пальцев от моей щеки, и положил блюдо на пол. Ещё мгновение — и Дэр спустил одеяло с моих плеч. Успев запастись новой порцией смущения, я рванула его обратно. Хотелось злиться. Кричать. Плакать.
Дэр потянул меня к себе, и, так как я сопротивлялась неумело, усадил на колени.
— Считай меня болваном, но я рад твоей реакции.
Я молчала, замерев у него на руках.
— Это нельзя назвать наслаждением, лишь удовольствием. Мне было двадцать пять, я жаждал знаний. Не заниматься любовью, милая. Узнавать. В этом вся разница.
— Ты не ранил их чувства? — пробормотала я.
Дэр невесело хмыкнул.
— Нет. Как и они мои. Да и не было там чувств, Мэй. Довольствоваться можно малым, наслаждаться малым — нельзя. По крайней мере, не в любви. Если любишь — хочешь человека целиком. Когда впервые увидел, я захотел тебя украсть, утащить в чащобы, в тайное горное логово. Знал, что ты станешь моей, и был твердо уверен, что всегда буду с тобой честен. — Он тронул пальцами мои губы — ласковое, бережное прикосновение. — Прости. Я должен был сказать.
Я подняла глаза и выдохнула ему в щеку накопившиеся чувства. Гнев медленно отступал.
— Теперь это в прошлом. Пусть там и остается. Ты не жалеешь о содеянном — и это правильно. Оно — часть твоего пути. Как часть моего — прочные страхи. Но, встретив тебя, я избавилась от большинства из них.
Дэр дотянулся до халата и накинул его мне на плечи.
— Какие остались, Мэй? — спросил он, подавая мне еду. Я схватила первое, на что упал глаз — крупный, фаршированный овощами и рыбой перец — и отправила его в рот. Дэр облизнулся.
— Ты такая аппетитная, когда жадно ешь. Вот, возьми хлеба.
Я впилась в ломоть, и, причмокивая от удовольствия, умудрилась запить это дело нежнейшим ананасовым соком. Говорят, эти фрукты привозили с юга, и стоили они баснословно дорого.
Дэр всё смотрел на меня, улыбаясь, а я всё ела, не могла насытиться. Столь зверского голода не испытывала прежде.
— Какое-то время назад я смогла заглянуть в дымку предсказаний. Ты знаешь, их нелегко поймать, — выхлебав кружку до дна, сказала я. — А если и поймаешь — она может просто-напросто лопнуть. Но эта оказалась крепкой. Я провалилась туда по своей воле, и увидела не грезу, а кошмар…
— Расскажи, — попросил Дэр, подаваясь ко мне.
И я поведала о красном доме, о собственной смерти, о двуличном, что теперь сидел возле гроба.
— Когда отец запер меня, я подумала, что наш особняк — тот самый дом, а смерть — образ, мое испытание. Я ведь и правда умерла бы без тебя…
— Но сейчас ты понимаешь, что это не так.
— Да. Красный дом по-прежнему ждет меня в будущем.
Дэр резко притянул меня в груди и судорожно вздохнул.
— Мэй, милая моя! Дымки не предсказывают образы, они лишь слегка искажают действительное будущее. Господи… Неужели все будет именно так?
— Ты думаешь, я погибну? — спросила я шепотом. — В каком-то неведомом здании? Но мы все умираем рано или поздно!
— Но не в столь юном возрасте! — воскликнул Дэр, и я вздрогнула. — Прости, милая. Прости. Я кричу, только когда сильно взволнован. Пожалуйста, вспомни подробности!
Я сморщила лоб, изо всех сил пытаясь вернуться в мрачное жилище кошмара, хотя никогда прежде туда добровольно не совалась.
…Я шла по лесу, по узкой тропинке, и деревья — черные и блестящие от дождя — толпились вокруг. Они не были злыми. А вот свет, что окутывал сиянием чащу, определенно причинял мне боль. Еще больней. Куда-то в грудь давило это ослепительное сияние, и я опустила глаза. В груди торчал кинжал Дэра…