Призрак (ЛП)

Изменение старых шаблонов и мыслей дается нелегко. Я все еще борюсь со своими глубоко укоренившимися страхами каждый день. Я беспокоюсь, что это всего лишь сон. И что скоро я снова проснусь у Армана.
Алексей пока меня не подставлял. И я тоже.
А сейчас я даю ему то, что поклялась не давать никому и никогда. Мое доверие.
Я верю, что он не уничтожит меня. Я верю, что если я буду усердно работать над обузданием своих собственных демонов, то и он сделает то же. Потому что у нас нет другого выбора. Мы должны стать лучше, чем были. Ради нашего ребенка. И ради нас самих.
Я провожу свои дни в борьбе. Борюсь, чтобы преодолеть свои страхи, и учусь тому, чему у меня никогда не было шанса научиться. Магда учит меня чему-то каждый день. Она учит меня готовить, шить и даже петь русские колыбельные.
Я медленно продвигаюсь в изучении языка. Чтобы я могла таким образом общаться с Алексеем. А также нашим ребенком, который будет говорить на обоих языках.
Я провожу время с Танакой, по крайней мере, раз в неделю. Временами она кажется грустной, затерявшейся в лабиринте собственных мыслей. Она не говорит о том, что между ней и Николаем. Я знаю только, что, когда она здесь, со мной, она счастлива. Мы стали близкими подругами.
И все больше и больше я думаю о Мак.
Я думаю о том, чтобы увидеться с ней. И надеюсь, что еще есть какой-то шанс восстановить нашу дружбу.
Думаю, скоро.
Я скоро свяжусь с ней.
Моя жизнь полностью изменилась за столь короткое время. Из той, у которой не было ничего, я стала той, у которой есть все. И это пугает меня почти все время. Я думаю о своем ребенке и задаюсь вопросом, каким будет Алексей со своим сыном. Я знаю, что он будет хорошим отцом. Но я также знаю, что он нервничает. Он боится подвести нас.
Я вижу, как этот страх расцветает все больше по мере того, как растет мой живот. Я вижу это, когда он проводит время в детской, рассматривая вещи, которые я купила. И часто я наблюдаю это поздно ночью. Когда он внутри меня и смотрит мне в глаза.
Я не пытаюсь его успокоить. Потому что, как и я, Алексей должен разобраться в этом сам. Мои слова не облегчат его беспокойства, так же как его слова не всегда облегчают мою озабоченность.
Сегодня, когда я прохожу мимо его кабинета, он смотрит на шахматную доску на своем столе. Но Франко нигде нет. Здесь только Алексей, погруженный в свои мысли.
Некоторое время я наблюдаю за ним в тишине. В своей стихии, его мозг работает так, что я никогда не пойму, как. Я наблюдаю, как его глаза просчитывают все движения, как его рука скользит по челюсти. Он такой невероятно красивый. У меня учащается сердцебиение, сердце бьется слишком быстро. Я испытываю боль за него, которая мне незнакома. Я жажду его слов, его прикосновений, его взгляда на меня.
Когда у меня есть эти вещи, больше ничего в мире не существует. Он всегда заставляет меня жаждать большего.
— Ты могла бы поздороваться, — говорит Франко у меня за спиной.
Я вздрагиваю от его присутствия, мне любопытно, как долго он там стоял. Наблюдая за мной, наблюдая за моим мужем.
— Почему бы тебе не присоединиться к нам, — предлагает он. — Кто-нибудь, кроме меня, должен увидеть его шахматные навыки.
Я колеблюсь, но Франко вводит меня внутрь, прежде чем я успеваю придумать какие-либо оправдания. Когда Алексей видит меня, он бросает на меня любопытный взгляд.
Сегодня утром мне было скучно, поэтому я потратила кучу времени за наведением красоты на лице. Результатом стали сильно подведенные глаза и новый оттенок помады на губах.
— Ты выглядишь иначе, — замечает он.
Я смело сажусь на его стол и свешиваю ноги, встречаясь с ним взглядом.
— И тебе нравится.
Он улыбается, как и Франко. А потом они переключают свое внимание на игру, которая, кажется, никогда не закончится.
— Франко сказал мне, что у тебя есть какие-то сногсшибательные навыки игры в шахматы, — замечаю я.
Алексей отмахивается от этого замечания.
— Он всегда позволяет мне побеждать.
— Я никогда тебе ничего не позволял, — ворчит Франко.
 
— Ты можешь научить меня? — интересуюсь я.
Алексей, кажется, удивлен моей просьбой. Он тянется к моей икре и проводит пальцами по моей коже, щекоча и массируя ногу.
— Я не могу научить тебя, но ты можешь научиться.
— Что это значит?
— Просто смотри, Солнышко.
Так я и делаю. Но меня все время отвлекает от игры человек, который в нее играет. Его рука все еще на моей ноге, мои ноги теперь покоятся на его бедрах.
Алексей дарит заботливые и согревающие прикосновения. Но он всегда тверд в этих вопросах как непоколебимая скала. Он не принимает эти вещи ни от кого другого.
— А что насчет нее? — спрашиваю я его, указывая на треснувшую шахматную фигуру, лежащую на его столе. Ту, которую, как я знаю, не имеет абсолютно никакого отношения к этой игре, но ко всему, что связано с чем-то другим.
Он смотрит на фигуру, а затем снова на меня. Франко по-прежнему сосредоточен на игре, и я рада этому.
— Она с первого раза, когда я победил своего отца в игре, — говорит он мне. — Вернее, с того самого первого раза, когда я позволил себе сделать это.
Я нерешительно тянусь к ней, рассматривая ее между пальцами. Странно, что он хранил ее все эти годы. Но для него это важно.
— Почему? — интересуюсь я.
— Мама говорила, что я всегда должен позволять ему побеждать, — отвечает Алексей. — И я это делал. Пока он не сказал мне, что я не достойный противник.
— Она треснута, — замечаю я.
— Ага, — отвечает он.
Больше ничего не говорит, но это и есть ответ на мой вопрос. Отец Алексея был взбешен этим. И по какой-то причине ему это нравится. Я подозреваю, что Сергей всегда был не уверен в своем сыне. Но я также подозреваю, что это не имеет никакого отношения к его слуху и всему, что связано с его умственными способностями.
Как и мне, Алексею пришлось приспосабливаться к миру, в котором он родился. И я не сомневаюсь, что он всегда самый умный человек в комнате. Просчитывает свои ходы, как на шахматной доске. Стоя спиной к стене, чтобы никогда не пропустить реплику в разговоре. Его взгляд всегда оценивал каждого, кто выплывал в поле его зрения. Он пытается казаться нормальным.
Но этот человек далек от нормального.
Он гений в комнате, заполненной пещерными людьми. Быстро приспосабливается и универсален во всем, чем бы не занимался. И все же он живет в трущобах со своими братьями — Ворами и такой женой, как я, чувствуя, что никогда не сможет приспособиться к этому миру. И, может быть, это эгоистично с моей стороны, но я надеюсь, что он никогда этого не сделает. Я надеюсь, он никогда не поймет, насколько лучше он мог бы стать, чем такие, как я.
Телефон Франко звонит, прерывая игру. Он говорит короткими и четкими фразами, кивая Алексею, прежде чем выйти на улицу.
— Как ты думаешь, как долго он будет отсутствовать? — интересуюсь я.
— Недостаточно долго для того, что у тебя на уме, — отвечает Алексей, придвигая свой стул ближе.
— Что ты имеешь в виду? — Парирую я. — Извращенец.
Я тянусь к его руке, лежащей на моем бедре. С пустым местом, зарезервированным для другой татуировки. Той, которую он еще не набил. Идея приходит мне в голову, когда я хватаю ручку с его стола. Та, которая, вероятно, откроет ему слишком много моих тайн. Но я все равно это делаю. И он мне это позволяет.
С нажимом на ручку я пишу свое имя на этом пустом участке его кожи. Том, на который, как мне кажется, я имею право заявить права.
— Когда ты выгравируешь мое имя на своей коже? — интересуюсь я.
— Скоро, — отвечает он. — Если ты этого хочешь.
 
У меня здесь есть возможность. Быть уязвимой. Или попытаться найти его уязвимое мсть.
Я не думала, что когда-нибудь смогу узнать это. Но я его чувствую.
— Мне бы этого хотелось, — говорю я ему.
Он обнимает меня и прижимается лицом к моему животу, осыпая его легкими поцелуями. Мои руки скользят по его волосам, взъерошивая их, прежде чем он притягивает мое лицо, чтобы поцеловать его.