Призрак (ЛП)

Как мне страшно. Какой уязвимой я себя чувствую. То, какая война развернулась в моей голове, которая решила, что мне нужно больше боли. Все, что угодно, лишь бы избежать других чувств, накапливающихся во мне. Чувство доверия, комфорта и безопасности, когда я нахожусь в его объятиях. Они не настоящие. Они подобны зыбкому песку, который всегда движется подо мной.
— Пожалуйста, — шепчу я, но знаю, что он меня не слышит.
Хотя Алексею и не нужно меня слушать. Он меня знает. Слишком хорошо. Я не знаю, как это возможно, но это правда.
Он хватает мои волосы в кулак и с силой оттягивает мою голову назад, так что мне приходится встретиться с ним взглядом, в то время как его другая рука поднимается, чтобы ущипнуть меня за сосок. Я шиплю и дергаюсь на него, и он повторяет процесс с другой стороны.
— Тебе следует постараться, — говорит он мне. — Я не могу всегда причинять тебе боль, моя милая. Я не хочу тебя баловать.
Даже когда он произносит эти слова, я знаю, что он лжет. Он даст мне все, о чем я попрошу. До тех пор, пока это у него под контролем. Ему нравится контролировать меня так же сильно, как и мне.
Он возобновляет свои прежние действия, лаская меня пальцами, целуя все мое плечо и спину, удерживая меня на месте. Я откидываю голову ему на плечо и смотрю, как он наблюдает за мной. Его член зажат между моими ягодицами, твердый и готовый для меня. Другая его рука лежит на моей груди, разминает ее, прежде чем он тянется, чтобы взять в рот сосок.
Кончаю для него.
На этот раз это даже не занимает у меня много времени. Когда мои глаза снова открываются, я встречаюсь с ним взглядом.
— О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает он.
— Мне интересно, удалил ли ты мою ВМС, — честно отвечаю я ему, и его ответ такой же честный.
— Да.
— А еще мне интересно, собираешься ли ты снова кончить в меня.
— Собираюсь.
— Я не могу забеременеть, — говорю я ему.
— Но забеременеешь.
И на этом разговор окончен. Потому что теперь я прижата спиной к стенке душа, мои бедра в его руках, когда он толкается внутрь меня.
Он опускает голову на дюйм от моей, и я улавливаю огонь в его глазах.
— Моя.
— Твоя, — шепчу я.
— Поцелуй меня, — требует он.
Что я и делаю. Я обнимаю его за шею и целую. Его язык вторгается в мой рот и берет мой в плен, в то время как его бедра двигаются в такт стонам, вырывающимся из моего рта.
Интересно, слышит ли он их? Слышит ли что-нибудь из этого.
Когда я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, я нахожу губами его правое ухо. И я целую его там, а потом остаюсь, чтобы он мог слышать мои звуки. Чтобы он мог услышать то немногое, что я могу ему дать.
Он набухает внутри меня. Он вот-вот кончит. Поэтому он снова делает паузу. Просто медленно входит и выходит из меня.
Его голос хриплый и грубый, когда он говорит.
— Поговори со мной, — шепчет он мне в волосы. — Я хочу услышать твой голос.
Это уязвимая просьба для него. И я уважаю его за это.
Я подношу губы ближе к его уху, целую его, а затем задаю свой собственный уязвимый вопрос.
— Тебе нравятся безумные женщины?
Он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела улыбку на его лице.
— Очевидно, — отвечает он.
А потом он снова целует меня.
— Мне нравится твое безумие, — говорю я ему. — И мне нравится, как ты меня трахаешь. Мне нравится, как ты заставляешь все это исчезнуть.
Он делает паузу на середине толчка и жестко входит в меня. Снова наполняя меня. Я закрываю глаза и содрогаюсь от ужаса и… чего-то еще, чего я не могу объяснить.
Когда он отодвигается, чтобы посмотреть на меня, выражение его лица расслабленное и решительное.
— Тогда я буду трахать тебя каждый день.
Он хватает меня за лицо и крепко целует.
— И ты больше никогда ничего не вспомнишь.
  
Глава 25
 
Талия
 
Я ожидаю, что он оставит меня, когда закончит со мной.
Потому что у Алексея свои проблемы. Он говорит, что не полюбит меня. И я ему верю. Он всегда будет держать меня на расстоянии вытянутой руки.
 
Трахать меня и любить — две разные вещи.
Он любил Катю. И теперь он никогда больше не захочет никого любить. Потому что она каким-то образом отравила его. И я не могу исправить его, так же как он не может исправить меня.
Мы действительно похожи.
Я смотрю, как он роется в моем шкафу. Продираясь через стеллажи с дизайнерской одеждой, к которой я даже не прикасалась. На нем нет ничего, кроме брюк, мышцы спины растягиваются и расширяются с каждым движением. Его татуировки выставлены на всеобщее обозрение.
Иногда мне кажется, что они не соответствуют его характеру.
Я знаю, что он, вероятно, хотел, чтобы они были устрашающие. Таково его намерение. Но я знаю настоящего Алексея. Отшельник, который остается в своем доме, играет в шахматы и большую часть дня сидит за компьютером. Тот, кто спокоен, сдержан и честен.
Ему не нужно устраивать шоу, чтобы казаться опасным. Его тело сильное, но я не сомневаюсь, что его разум — самое опасное оружие из всех.
Он возвращается ко мне с простым черным облегающим платьем и прижимает его к моей бледной коже, прежде чем одобрительно кивнуть.
— Черный тебе идет.
Он помогает мне одеться. Так, как он часто заботится обо мне. Интересно, зачем он это делает? Он знает, что я могу сделать это сама. Но вот он здесь, одевает меня. Зашивает мои раны, когда я истекаю кровью. Принимает душ вместе со мной. Заводит меня домой с холода.
Это мелочи. Но никто никогда не делал этого для меня.
Я не могу отвести от него взгляд, но знаю, что мне нужно это сделать. Поэтому, когда он берет щетку и начинает расчесывать мои волосы, я забираю ее из его рук.
— Я могу сделать это сама.
Он кивает, но не уходит.
Только когда я заканчиваю, я узнаю, почему он задержался.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.
— Хорошо.
Я поворачиваюсь к нему, и взгляд его глаз встречается с моим. Иногда я все еще забываю, что он меня не слышит. Что мне нужно смотреть ему в лицо, когда я говорю. Но он просто притворяется, как и со всеми остальными.
— Тебе это не понравится, — добавляет он.
— Скажи мне, в чем дело.
— Тебе нужно поговорить с Мак.
— Нет.
У меня сдавило грудь. И мне давит на глаза. Одно упоминание ее имени вызывает во мне огромную волну стыда и вины. Она никогда не сможет увидеть меня такой. Она не поймет. И я только снова разочарую ее. Я продолжаю трогать звезду на своей руке. Надеясь на утешение, но оно не приходит. Потому что именно он делает это со мной. Поднимает этот вопрос.
— Сегодня она вышла замуж, — говорит он мне. — Считай это свадебным подарком. Немного душевного спокойствия для подруги, которая предана тебе.
— Я знаю, что она предана, — огрызаюсь я на него. — Не веди себя так, будто знаешь о наших отношениях. Как будто ты что-то знаешь обо мне или о ней, если уж на то пошло.
— Я знаю достаточно, — говорит он мне. — В конце концов, она все-таки пришла ко мне. Она — причина, по которой ты сейчас здесь. Подальше от Армана.
Я отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы он был невольным свидетелем слез, которые сейчас текут по моим щекам. Но я знаю, что он знает, что они есть. Он даже не пытается дать мне ложное утешение. Или подойти ко мне. Что я ценю.
Я знаю, что поступаю несправедливо. Я знаю, что это эгоистично.
Но Мак не сможет с этим смириться. Принять то, кем я стала.
Она попытается меня вылечить.
Так же, как она делала всегда.
Тогда я была плоха, но теперь… ущерб непоправим.
Я подхожу к окну и стучу по пуленепробиваемому стеклу, собираясь с мыслями. Я знаю, что мне нужно сделать. Я знаю, что правильно. Но от этого не легче.
 
Я поворачиваюсь и нахожу Алексея, ожидающего, когда я закончу вести бой в своей голове.
— Я не собираюсь возвращаться в Бостон.