Авантюрист

— Что она сделала?
— Слушай дальше. Один из сопровождающих полицейских заболел, уже в аэропорту Майами. Потерял сознание. Сердечный приступ. Пользуясь суматохой, я увела Терезу.
— Ребекка, — решительно произнес он, — иди в зал ожидания и сиди. Не уходи никуда. Я буду там через час.
— Райан, подожди, — сказала она.
— Что?
Она облизнула сухие губы.
— Прежде чем приезжать, подумай.
— Я уже обдумал все, что надо было обдумать, — бросил он.
Ребекка почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы. В первый раз она была не одна в своей борьбе.
— Спасибо, Райан.
— Как Тереза?
— В порядке. Только устала.
— Как она выглядит?
— Кудрявые волосы. Стройная. Серые глаза.
— Она знает… кто мы?
Ребекка посмотрела на Терезу, чьи спутанные волосы шевелил прохладный ветерок.
— Я ей рассказала несколько дней назад.
— Как она это восприняла?
— У нас с ней было по-всякому. Большей частью неважно. Сейчас получше. Очень интересуется тобой.
— Не сомневаюсь, что ты, как всегда, оказалась на высоте, — сказал он. — Увидимся в зале ожидания. Через час. Договорились?
— Договорились, — ответила она и повесила трубку.
— Он придет? — спросила Тереза.
— Да, придет.
— Я знала, что придет, — сказала Тереза.
Они прошли в зал ожидания и сели рядышком. По помещению гуляли сквозняки, лица людей, занимавших соседние скамьи, в тусклом свете нескольких лампочек казались бледными и усталыми.
— Я, наверное, его не узнаю, — сказала Тереза, снова занервничав. — А ведь дочка должна узнать своего отца, ты как считаешь?
— Не обязательно.
— Я раньше часто фантазировала, а вдруг я пройду по улице мимо своих настоящих родителей и не узнаю. — Тереза обхватила руками колени. — И вообще, в голову лезло всякое. Начинала беспокоиться, что выйду замуж за собственного отца. Девон рассказывала, что у нее тоже время от времени появлялись похожие мысли. Такое случается, ты знаешь.
— Знаю.
— Но ведь должно же быть что-то такое, что позволяло бы родителям распознавать детей, и наоборот. Какое-то особое чутье, что ли. И дело тут не во внешнем сходстве. Что-то еще, другое. Духовное. — Она сделала паузу. — Когда ты в первый раз увидела меня там, в Урбино, ты… ты почувствовала что-то особенное?
— Конечно, почувствовала, — сказала Ребекка. — Я думала, что упаду в обморок прямо у твоих ног.
— Теперь мне кажется, что я тебя тоже тогда узнала.
Они надолго замолчали, углубившись каждая в свои мысли. Внезапно Ребекка почувствовала, что Тереза напряглась.
— О Боже, я знала, что он такой, — прошептала она.
Ребекка подняла глаза. К ним приближался Райан. На мгновение она почувствовала, что ей это снится, но вот его сильные руки подняли ее — значит, он настоящий. И она приникла к нему, так, как тонущий человек приникает к скале, к которой его прибивает течение.
— О, Райан, — прошептала она, прижимаясь губами к его шее. — Слава Богу, что ты здесь.
Наконец он опустил ее на землю, но объятий не разжимал. Ребекка жадно всматривалась в его лицо. Он был худее, чем прежде, и очень загорелый, отчего чудесные голубые глаза выделялись еще сильнее. Какие-то черты, конечно, тоже изменились, но незначительно. Тереза все это время молча стояла рядом. Ребекка притянула ее к себе.
— Тереза, это Райан.
Девочка сильно побледнела, но Райан не дал ей опомниться. Обняв ее за плечи, он прижал дочь к своей широкой груди. А затем поцеловал в макушку.
— Тереза, — произнес он тихим голосом, — я никогда не думал, что буду когда-нибудь тебя обнимать. Понимаешь?
— Понимаю, — ответила Тереза сдавленным голосом.
Райан отпустил ее и напряженно улыбнулся.
— Выглядишь ты замечательно. Когда мы встречались в последний раз, волос у тебя было гораздо меньше.
Тереза пристально смотрела на него снизу вверх. Интересно, таким ли она его себе представляла, подумала Ребекка. Райан был весь какой-то серовато-коричневый, экзотический. На нем были джинсы, хлопчатобумажная рубашка с перламутровыми пуговицами и сапоги. Рубашка была вышита на плечах, сапоги тоже имели какое-то украшение, но уже поблекшее. Лицо казалось суровым, даже аскетическим, если бы не ультрамариновые глаза, теплые, как небо пустыни.
 
— Вы голодны? — спросил он серьезно.
— Нет, — ответила Тереза.
— Тогда пошли. — Он взял Терезу за руку, подхватил оба их рюкзака и направился к выходу. Ребекка уже успела забыть его манеру ходить — стремительную и одновременно плавную. На улице выяснилось, что солнце успело сесть и небо представляло собой дивную абстрактную картину неизвестного художника.
— Вот моя машина, — сказал Райан.
Они увидели запыленный белый пикап с эмблемами больницы Санта-Клара на дверцах. Райан открыл одну из них, и они влезли. Тереза села между ними.
— Ехать нам примерно час, — сказал он и тронул машину. — Тереза, я не ожидал, что ты вырастешь такая высокая. Неужели станешь такой же жердью, как и я?
Тереза засмущалась и посмотрела в сторону. За свою короткую жизнь эта девочка уже бывала в переделках, подумала Ребекка, но сейчас происходит нечто совершенно особенное. В такой ситуации ей находиться еще не доводилось. Она сидит между отцом и матерью, с которыми фактически только что познакомилась, и едет куда-то по чужому городу, расположенному в чужой стране.
Ребекка поглядывала на Райана. Теперь она осознавала, что он изменился гораздо сильнее, чем это показалось на первый взгляд. Как будто бы закалился. Стал тверже, собраннее. Он и прежде был очень сильным человеком, но сейчас в нем ощущалась какая-то дополнительная сила, которая приходит с опытом и возмужанием. Их глаза встретились на мгновение. «Интересно, — подумала Ребекка, — что бы мы сказали друг другу, если бы здесь не было Терезы?»
Он улыбнулся Ребекке, затем повернулся к Терезе:
— Я знаю, Тереза, что тебе сейчас трудно, и постараюсь помочь. Ты можешь меня просить о чем угодно. И спрашивать тоже о чем угодно. Я хочу, чтобы ты это знала.
— Хорошо, — тихо отозвалась Тереза.
— Там, куда мы едем, никто тебе никакими расспросами докучать не будет. Ты будешь предоставлена самой себе так долго, как пожелаешь. Там хорошо. Увидишь.
Тереза снова кивнула.
Ребекка наблюдала за руками Райана, когда он переключал скорости. Она их помнила очень хорошо, их нежную силу, их уверенность. Колец на пальцах не было. Она вспомнила его последнее письмо и свой холодный ответ. Любил ли кто-нибудь его все эти годы, любил ли он кого-нибудь?
— Больница в горах, за Монтерреем, — сказал он. — Там наверху прекрасно, слышишь, Тереза?
— Меня положат в больницу? — спросила Тереза с ноткой испуга.
— Конечно, нет, дорогая, — улыбнулся Райан. — В этой больнице я работаю. А жить ты будешь в моем доме, расположенном в очень романтическом месте. До революции Санта-Клара была легочной клиникой для богатых людей. Теперь здесь бесплатная детская лечебница.
— У вас бюджетное обеспечение? — спросила Ребекка.
— Весьма незначительное. Большая часть средств, которая поступает на наш счет, это частные пожертвования. Монтеррей богаче остальных мексиканских городов, и в нем культивируется давняя традиция благотворительности. В общем, каким-то образом мы продолжаем существовать.
— Ты здесь начальник?
— Не просто начальник, — заметил он, — а большой начальник, как у нас говорят — большой тамале. Чтобы вы знали, тамале — это такое мексиканское блюдо: жареное рубленое мясо с молотым перцем, сильно сдобренное специями, закатывается в тесто из кукурузной муки затем оборачивается листьями кукурузного початка и тушится в духовке. Так вот, я работал под руководством Луиса Варгаса, главного хирурга. Он был очень стар и умер два года назад. Меня попросили занять его место. — Он бросил взгляд на Ребекку. — Ладно, хватит об этом. Расскажите лучше, как вы оказались на автобусной станции в Монтеррее?
Ребекка кратко рассказала ему о событиях последних четырех дней. Райан слушал, не прерывая, только время от времени непроизвольно вскидывал брови.