Линка (СИ)

— Да нет, все в порядке — суховато отозвался парень, видимо, все ещё помня о своей обиде.
— А… а можно ты включишь свет?
— Зачем?
— Мне страшно, — еще никогда в своей крохотной жизни я не испытывала такой неловкости. Даже когда потехи ради с меня сорвали одежду и пытались разрисовать маркером. Да и вообще — откуда я знаю это понятие — неловкость? Я не испытывала его раньше. Странное ощущение, что мне жутко не хочется говорить того, что недавно слетело с моего языка. Что мне стыдно показаться перед ним напуганной глупышкой.
— Что? — на этот раз в его вопросе была заинтересованность. Он явно не подозревал, что я могу чего бояться. Рассказать ему о том, что произошло, пока его не было? И поверит ли он мне? А, может быть, посоветует что-нибудь?
— Мне страшно, — повторила я гораздо тише, чем сказала это в первый раз. Он приподнялся на локтях, словно не поверив. Пожалуй, было чему не верить. Я ждала, что сейчас он грубо спросит у меня — чего мне надо? А потом, не дождавшись ответа, накроет голову подушкой и сделает вид что спит. И не уснет.
— Поговори со мной… пожалуйста!
***
— И часто ты к ней так приезжаешь? — над нами навис огромный белый плафон светильника. Под моими руками чувствовалась мягкая ткань его футболки, а я тупо уставилась в потолок. Иногда я бросала взгляд на экран игровой приставки. Пата-пата-пата-пон — задорно отбивали ритм крохотные круглые человечки, танцуя и размахивая копьями, продвигаясь вперед. Иногда ритм звучал иначе.
— Не очень. Раза два, а то и один, в год. Как повезет с работой. Отпуск не всегда дают, когда надо.
— Вот оно что — протяжно ответила я и мне стало грустно. Несчастный парнишка вот уже который год добивался руки и сердца милой и прекрасной, по его же словам, девушки, но всё время умудрялся попасть впросак. Удивительно, но все эти годы его избранница оставалась одна, а потому с каждым разом в груди Лексы вновь загорался огонь надежды. Сегодняшнюю ночь он хотел встретить не в одиночестве. И не со мной.
— Когда-нибудь, если у меня будет здесь своё жильё… — мечтательно выдохнул он. Противно скрипел пластик клавиш. Крести-крестик, треугольник, крестик. Пата-пата-пон-пата.
— И на что ты планируешь его купить? — вопрос родился у меня в голове сам собой.
— Может быть, издамся…
— И поэтому ты пишешь книги? Ты издавался?
— Нет, но хотелось бы. Несколько текстов забраковали.
— И ты всё равно продолжаешь писать? Тратить на это время?
— Да.
Он отвечал односложно, явно не расположенный к длинным тирадам. Такой многословный в описаниях, он, казалось, не умел подбирать нужные слова здесь и сейчас. А, может быть, просто не хотел. Я лежала у него на груди, изредка покачиваясь из стороны в сторону, когда он двигал руками. Такой большой, массивный, теплый и мягкий. Словно мне разрешил полежать на себе гигантский плюшевый мишка. Казалось, еще минута — и я утону в нем, как до этого тонула во сне. Только на этот раз не во мгле, а душевной доброте.
— Лекса?
Пон-пон-пата-пон — и глазастые кругляшки, смешно перебирая крохотными ножками, устремились в последнюю атаку на великана. Тот пошатнулся, удивленной подобной прыти малышей, а потом и вовсе замертво упал. Или решил притвориться мертвым и не связываться с глупой малышней. Выплывшая с нижнего края экрана надпись возгласила о победе. Не прошло и секунды, как экран потух, а Лекса заворочался, чуть не уронил меня на пол, но вовремя придержал рукой. Приставка скользнула под кровать.
— Лекса?
— Тебе все еще страшно?
От него пахло ландышами и потом.
— Нет… уже нет. Можно я… останусь на тебя? — признаваться в том, что змей ужаса все еще ворочается у меня где-то внутри, не хотелось. Но и возвращаться туда, на стол — так далеко от него, не очень льстило. Он ничего не ответил мне. Мерцал в повисшей ужасной тишине плафон светильника. Его рука чуть придавила меня к его груди.
— Лекса?
— М?
— Это ведь ненормально, да? Что я говорю с тобой?
 
— Наверно.
— Лекса?
Писатель молчал, тщательно делая вид, что уже уснул. А, может быть, так оно и было. Мне уже не так страшно, я успокоилась, вот только я поклялась самой себе в том, что не буду спать. Лучше подумаю о чем-нибудь, а еще лучше — о ком-нибудь. Повелительница тьмы мне мало интересна, а вот Лекса — лучше думать о нем. У него теплая, большая, мозолистая ладонь. Где он там говорил, работает? На заводе? Мне сразу же представилась вереница станков, стальные гиганты, возвышающиеся над крохотными людьми. Мощь железа и электроэнергии, вой пугающих механизмов, скрип шестеренок, искры и летящая во все стороны стружка. И человек, умело лавирующий между слетающими с резца огненными снарядами. Стоит лишь коснуться его одежды, как она опалится, пойдет черным…
Я повернула голову в сторону, чтобы было поудобней лежать и… что я только что сделала? Повернула голову? Сама?
— Лекса? — вновь попробовала я дозваться своего спасителя, но тщетно. Он буркнул что-то невнятное, шумно вздохнул и громко захрапел. А мне стало смешно и хорошо. Я двигалась! Сама! Это же означает, что я могу научиться ходить, быть почти настоящим человеком! Лекса, почему же ты спишь, я так хочу рассказать об этом — тебе и только тебе!
Может быть, он просто слишком сильно надавил на тебя, а пук волос за спино мешался, вот голова и повернулась — поспешил расстроить меня разум. Тогда как проверить? Есть только один способ — повторить эксперемент. Я поднатужилась и… ничего. Тогда как же оно получилось в прошлый раз? Может быть и вправду. Просто сильно нажал…
Сдаваться так просто не хотелось. Это не совпадение, звонко голосила далеко упрятанная надежда, мы можем двигаться! Я представила, что поворачиваю шею в сторону. Меня кольнуло так, что я вскрикнула, изошла вздохом, полным боли и отчаянья, распласталась на его груди. Теперь передо мной вновь висел белый, не выключенный плафон. Писатель оставил его включенным, наверняка, для меня, чтобы мне было не так страшно.
У меня вновь получилось, вот только радости по этому поводу я не испытывала. Боль — незнакомое чувство, медленно выходило из меня. Так значит, вот она как выглядит? То есть, чувствуется, конечно же. Не завидуя я тогда людям…
Сил на то, чтобы еще раз повернуть голову у меня не осталось. Шарнир при каждой новой попытке отдавался отголосками боли, а сама она будто норовила вновь скользнуть в моё тело — мало показалось, болезная? Сейчас мы тебя еще разок!
Но ведь когда мою голову двигают люди — я ничего не ощущаю. Никакой боли, разве только что угол обзора меняется. Мне вдруг вспомнилось, что когда-то моя бывшая хозяйка обернула голову на целый оборот — вокруг своей оси. Ничего подобного, на то, что я испытала только что. Стало быть, это происходит только тогда, когда я пытаюсь сделать движение самостоятельно? А, может быть, это мироздание сопротивляется мне? Подавляет самым примитивным, но самым действенным способом. Испытывать подобное еще когда-либо у меня не было никакого желания. Но, постойте, я ведь первый раз ничего не почувствовала. Загадка за загадкой! Стоило только Лексе появиться в моей жизни, как он успел вдохнуть в меня надежду, посеять ростки обычных, но недоступных мне ранее чувств, даже Повелительница Тьмы — только сейчас появилась! Странно всё это. И необычно.
***
Боец без особой уверенности поводил стволом ружья из стороны в сторону. Хищное дуло старательно выискивало цель. Явись же, хоть кто-нибудь, явись — и я выдам тебе порцию горячей радости! До ушей долетали чьи-то крики, шипел динамик, изредка доносились координаты очередного противника.
 
— Сектоид на двадцать пять-шестьдесят четыре!
Слишком далеко, он не успеет. А сканер неумолимо пищит, предупреждая о том, что кто-то есть поблизости, знать бы только кто. В памяти всплыла маленькая девочка — веснушчатая рыжуха прижимала к груди плюшевого мишку, размазывая слезы по грязному лицу. Она не видела, как сквозь пыль и грязь к ней подбираются мутоны и криссалид. Появись он десятью секундами позже, не вытащи её к кораблю и тогда…