Дом из воска и стекла (СИ)

— Эй, смотрите!
Перегнувшись через хлипкие перила и посмотрев туда, куда указывала подруга, Лайса увидела… змею. Если, конечно, змея могла тянуться размером на многие метры. Или просто так казалось — ночь, неверный колышащийся свет, страх могли многое исказить.
— Это труба. — зачем — то повысив голос, сказал Вэлгар — Здесь же везде трубы! По ним раньше в реку стекала всякая дрянь с фабрики, это все знают. Русло рыли для этого и реку делали. Мне отчим рассказывал. Вы с Лайсой тут недавно, а мы давно живем… Во, глянь!
Мальчик поднял с моста обломок железа и, присвистнув, кинул его вниз, целясь в мутно и неспеша вроде как метлесящую под водой "трубу".
Лениво движущаяся лента воды, булькающая и грязная вдруг резко выстрелила вверх, поднявшись огромной, толстой струей до самого моста. Вонючими холодными брызгами обдало лица детей, а вырвавшимся потоком окатило сидевшего, свесив ноги вниз, Эмина.
— ААААА!!! — завопил парнишка, тщетно пытаясь освободиться — АААА! ЧТО ЗА ХЕРЬ?!
Существо было огромным. Оно напоминало собой и змею, и рыбу одновременно. Тело его, абсолютно белое, было покрыто толстой на вид голой, с редкими крупными чешуйками кожей. По всей длине, видимой из — под воды, шли парами острые небольшие плавники, заканчивающиеся на голове уродливым гребнем. Морда твари — тупая и плоская, не имела глаз, зато в широко распахнутом, лягушечьем рту виднелись несколько пар острых зубов.
— ХАРРРЫШШШШ! — шипнула тварь, разнося вокруг смрадное, тухлое дыхание своей утробы — ХАРРРРРШШШШАААА!
Покрутив головой, существо раздуло несколько пар… ноздрей, наверное. Отверстия находились прямо на "лице" и были закрыты тонкими перепонками, которые при шипении моментально приподнялись вверх.
Эмин, оторопевший и обалдевший, быстро был выдернут побежавшими детьми из обоих ботинок. Подхватив товарища под спину и ноги, ребята отступили прочь, стараясь не шуметь — понятно было, что существо слепо, и ориентируется только лишь на слух и, может быть еще какие — то колебания воздуха.
— ХАРШШШШШ! — жаловалась "змеерыба" отрывистыми шИпами на свою тяжелую долю — ХАРШ! ХАРШ!
Развернувшись к оторопевшим детям "лицом" и выгнув горбом "спину", резко распрямилась. Внезапно по "животу" твари пошла трещина. Белесая кожа разошлась в стороны, выпуская наружу светящиеся маревно — белым светом пучки длинных, раскручивающихся в сторону ребятишек, тонких нитеобразных щупалец…
…Досматривать дети не стали…
Моментально придя в себя, вылетев из шока, как пробка из бутылки, они уже неслись по осыпающемуся ржавчиной мосту, сопровождаемые обиженным: "ХАРШ! ХАРШ!" и ударами по нему мощных… Щупалец? Хвоста? Никто не захотел обернуться, чтобы это узнать.
… - Так вот, — сказала Лайса, уперев затылок в стену, возле которой сидела сейчас, согнув ноги и уронив руки вниз — Страшно до сих пор, Тирон. Вот что это было, ты не знаешь? Мы потом не говорили об этом… Договорились, что не будем вспоминать. И не ходили больше в то место. Только поняли, что в ту сторону, через тот мост не из за собак все боятся ходить… Кстати, когда шли к Сектору, ни одной собаки не встретили, и гавканья не слышали. Не в собаках дело, а в… Что вот это?
Ликвидатор протянул руку и погладил девушку по обнаженным коленям.
— Черный Сектор, Лайса, — заговорил он — Мы его сожгли потом. Там и внутри него самого чего только не было. В бараках, которые пустовали. Вот вы в фургонах жили, а были еще бараки. Ну и там… А уж в отдалении, на заброшенных точках… Ну вот, сама говоришь — химическая фабрика. Знаю это место. Там и пустырь, и вся река такая. Мы всю эту херню тоже сожгли. А реку хозслужбы засЫпали вскоре после санобработки щебнем. И силиконовой массой залили, быстротвердеющей.
 
— Так и на заброшках что — то было? И на пустыре? — Лайса прикрыла рот рукой, подавив нервный зевок — Вот тебе! Я не знала…
— Было. — кивнул Ликвидатор — Там такое было, что вы бы всем вашим Сектором обосрались, если увидели. Не зря никто из ваших маргиналов туда не совался! Ладно. Кофе будешь? И тянучки молочные?
— Ага… — девушка уткнулась лбом в колени.
— Тогда по кружке и спать. И не думай ни о чем, сладкая. Артрагон… Мир засранный и больной. Ничего не сделаешь…
…Пройдя в кухню, Дэннис машинально взглянул в окно.
Замер. Ухмыльнулся левой, здоровой стороной рта. Побарабанил по узкому подоконнику пальцами правой руки, с точечно появившимися кончиками когтей.
Серый фургон был на стоянке во дворе.
Притихший, с погашенными фарами. Побольше и помощнее, чем первый.
И поопаснее. Сэттар прямо ощущал это.
Намного. Опаснее.
  
Глава 33
 
Когда осень уже полностью освоилась в Элионе, пройдя по городу тяжелыми шагами, кутаясь в теплый плащ и отбиваясь от ветра вывернутым старым зонтом, состоялось великое переселение четы Дэннис из городской квартиры в Частные Точки.
Дом в Цитадели Тирон подбирал очень долго. Сам. Лайсу на встречи с агентами он не брал. Приукрашая личность нашего Ликвидатора, я бы могла замотать ее сияющим серпантином и навешать гирлянд, да только вот зачем? Всё равно красивее она от этого не станет…
Так вот делать этого я и не буду.
Можно, конечно, сейчас начать говорить о том, что сэттар желал сделать жене сюрприз, и прочую милоту, да только ничего такого он и в мыслях не держал.
На самом деле, Тирон рассуждал так:
— А зачем ей смотреть на дом? Много она там понимает? Не ее это дело. Выберет какой — нибудь сарай, так и мучайся потом всю жизнь. Нахер ее. Потом посмотрит.
Отправляясь каждый раз на встречи с агентами или на службу, только и буркал:
— Из дома никуда. Вырву ноги.
— А куда я? — верещала на это сэйта Дэннис — Ты мне ключей не даешь! Рацию заблочил! Все доступы позакрывал! Я никому позвонить даже не могу! Тюремщик!
— Ага, — кивал муж — Так а ты подумай, Канц, почему так? Вот подумай. Это от твоей дури всё. Начни соображать головой — и всё тебе будет, и ключ, и уважение, и доверие. Понятно?
— Иди в жопу, Тирон.
— И я тебя люблю, дорогая.
Обычно после таких или подобных утренних баталий, Ликвидатор издевательски целовал жену в лоб и уходил, хлопнув дверью. Слыша звонкий удар об нее чего — то легко бьющегося и визг, ржал все время, пока спускался по лестнице. И, вспоминая об этом где — нибудь в течении дня, тоже ржал.
 
Приходя же домой, делал вид, что сожалеет, хотя не сожалел на самом деле, ни о чем.
— Даже и не ври, что тебе жаль. — говорила Лайса.
Он и не врал.
…Дом оказался небольшим, но добротным и аккуратным.