Перстень для Избранной (СИ)

Мило, уютно, так и тянет растянуться и забыться…
Но что-то её тревожило. Что-то было не так.
Что?
В памяти всплыло "откушайте".
Да. Это "откушайте" звучало странно, сейчас так не говорят.
Правда, в тот момент все казалось органичным, да не просто казалось, а и было таковым.
Будто по-другому и не скажешь. И сама Анна. Вся такая естественная, но… вот как будто сошедшая со страниц книги позапрошлого века.
Вера фильм недавно смотрела, по Акунину.
Вот там как раз такая была горничная.
— Буду действовать по системе Скарлет. Нечего перед ужином голову забивать. Завтра, все завтра, — девушка решительно выбросила эти мысли из головы, и решительно направилась к тележке.
Подкатила её к круглому столу, тоже явно дубовому, старинному, покрытому кружевной же скатертью.
- Надо же, какая чистота, прямо снежная… Не облить бы ненароком, — подумала Вера, которая иной раз бывала неуклюжа, и очень этого стеснялась.
Так что от греха подальше скатерку сняла, и выставила дары прямо на столешницу.
* * *
Шампанское оказалось неизвестной фирмы. Мало того, что неизвестной, так ещё и этикетка с ятями.
И сама бутылка небольшая, тяжёлая, темного зелёного стекла внушала уважение своей явной настоящестью.
Ведёрко серебряное…
Вера, правда, не была таким уж знатоком, но стальное вот никак не подходило окружающей обстановке.
— Так что серебряное, и никак иначе, — решила девушка, — При таких-то хоромах. И потянулась к супнице.
В супнице скрывался вовсе не суп, как можно было предположить, а мирно лежащие две киевские котлетки рядышком с варёной картошечкой, посыпанной укропчиком.
У Веры от каковых-то запахов аж слюнки потекли, и она не стала долго тянуть, а сразу переложила этакую красоту в прилагающуюся плоскую фарфоровую тарелку, на дне которой вился орнамент в орехово-сливовых тонах.
Знакомый такой орнамент. Очень знакомый. Где она его видела?
* * *
Ах, эти ночи. Одинокие ночи. Эти сны.
— Вот кто их придумал? К чему травить душу-то? — думала иной раз Вера. Хотя, предложи ей этот кто сны таковые убрать напрочь, вряд ли бы девушка согласилась.
Противоречие имело место быть.
Сны были опять яркие, чувственные, и где-то самую малость развратные.
Вера по сути своей вовсе не была ханжой. Вот тут она выражала полное согласие с гороскопом, который прямо писал о ярко выраженной сексуальности скорпионов.
Только выражение это появлялось по ночам, а в жизни, реальной, то есть днем, Вера была даже несколько стеснительна. Внешне разбитная, она не сразу шла на контакт с мужецким полом.
Матушкина заслуга.
Матушка с детства воспитывала скромность, и с некоторым трудом, но ей это удалось.
Была ли Вера благодарна? Честно сказать, не слишком она об этом задумывалась. Любила матушку, да…
* * *
Девушка опять видела, как она разметалась по широкому, круглому ложу. Волосы, похожие на огненные солнечные пружинки разбежались по тонкой, плотной и невесомой подушечке из нежного шёлка сливочного тона.
Глаза закрыты, ровное дыхание вдруг стало прерывистым, ничем не стесненная грудь поднялась на высоту полного четвёртого размера и замерла на долю секунды. Из приоткрытого рта вырвался тихий, протяжный стон. Она перевернулась на живот, щеки заалели, руки плотно обхватили и сжали подушку. Чувственная дрожь волной прошла по всему телу, и Вера проснулась.
Прижала руки к лицу, которое горело.
— Нет, надо с этим кончать. Ещё пара таких ночей, и я точно обращусь в какой-нибудь клуб знакомств.
Правда, сомневаюсь, что там найдутся такие мачо.
Потому что снился ей именно он. Как ещё можно назвать существо мужицкого пола с тонкой талией, узкими бёдрами, обтянутыми мало что скрывающей набедренной повязкой, мускулистой грудью и плоским животом с такими вкусными ммм… кубиками…
Сияющие синие глаза, чуть кривоватый римский нос, красиво изогнутые чувственные губы и волевой подбородок с ямочкой посередине не хотите?
 
Вера хотела. Да и, собственно, получила. Во сне.
И она повернулась на бок, закрыла глаза, желая вернуться туда, в другую явь.
Но что-то мешало. Что-то твердое впилось в крепкое Верино бедро. Вера села, спустила ноги, и увидела перстень, который неведомым образом покинул указательный палец.
— Надо же! — удивилась Вера
То никак на ночь не снять, а тут сам свалился.
Она взяла перстень, который был темен, потеряв прежний блеск, и стала надевать на палец.
Попыталась, потому что теперь тот никак не хотел налезать.
— Экий странный подарочек… Как Светик сказала — родовой? Хорош родовой, не надеть теперь, — она даже приобиделась.
* * *
Откуда-то потянуло сквознячком, голые ноги покрылись пупырышками и Вера быстро подобрала их под себя.
— Что ж вы, барышня, дверь-то не закрыли? Так и простудиться недолго, кхе-кхе… Иль похуже чего…
Вера подпрыгнула.
- Кто тут?!
- Известно, кто. Истопник здешний.
Вера обалдело закрутила головой, однако увидеть собеседника ей не удалось.
Сон, похоже, продолжался.
— Истопник?! Здесь центральное отопление, вообще-то.
— А вы бы прикрылись, барышня. Негоже перед мужичиною девице благородной тут… кхе-кхе…
Вера разозлилась.
— А ну-ка прочь из моей комнаты! Мужичина… Звали тебя?
Дребезжащий голос закхекал.
— А чего меня звать? Федюша сам знает, когда печи-то проверять, кхе-кхе…
У Веры голова пошла кругом, но прикрылась она основательно, завернувшись в покрывало, которое было явно шерстяным, и покалывало голые плечи.
Невидимый Федюша прошаркал мимо, продолжая бормотать нечто маловразумительное. По крайней мере, Вера из его ворчания разобрала только "барыне доложить надоть" и "негоже вот девице-то".
— Сюр!! Явный сюрр… Или у меня крыша едет? — призадумалась Вера. Никогда не замечала она за собой этаких странностей.
Да и никаких странностей не замечала.
Когда звук шаркающих подошв стал затихать, Вера осторожно слезла с кровати и на носочках медленно двинулась в направлении затихающего звука.
Вышла в гостиную, огляделась по сторонам, раздражённо прошептала:
— Печи проверить.! Ну, и где тут печи?
Печей не было.
Было кое-что поинтересней. В стене гостиной зияла дыра.
Настоящая дыра, тёмный ореол которой резко выделялся на фоне зеленовато-желтых обоев.
И оттуда тянуло сквозняком.
— Вот дела… Дыра! Откуда?! Вчера её не было.
Она подошла поближе, протянула было руку, но сразу отдернула.
А дыра… На глазах стала затягиваться, и не успела Вера ахнуть, как исчезла совсем. Перед ней была ровная стена, и обои весело поблескивали в свете фонаря за окном.
Вера тупо смотрела на стену, и мыслей в её голове не было от слова совсем.
Потом её осенило:
— Я сплю! Это сон, сон, — но на всякий случай ущипнула себя, да как следует, за мочку правого уха.
Было больно, и ещё как. Ведь рука-то у Веры тяжёлая.
Она зашипела и дернулась.
— Ладно, будем считать, что мне показалось. Не было никакой дыры, а вот Федюша этот точно приснился.
Всё объяснилось, на сердце полегчало, и Вера отправилась назад в спальню.
За окном все ещё было темно, а значит, рано совсем и не стоит торопиться вставать.
— Может, ещё какой сон увижу, — подумала, зевая, Вера, — и желательно с участием мачо, — пронеслась коварная мысль.
* * *
Но не суждено было Вере уснуть по новой. Нет, нервная система у неё была такая, что крепче атлантов. Однако требовательный стук в дверь не дай ей смежить веки.
 
— Это не отель, а проходной двор какой-то!