Династия (ЛП)

Круз летит по городу, показывая, что у него нет абсолютно никаких сомнений, когда дело доходит до его способностей к езде. Он обращается с моим Ducati как профессионал, и я задаюсь вопросом, есть ли у него собственный байк. Я бы не удивилась.
В течение двух минут Круз выезжает из города и направляется обратно к богатому району, из которого я только что вышла, превращая мою утреннюю прогулку в пустую трату. Он едет по улицам, возмутительно громко намекая о двигателе, но я полагаю, это не имеет значения, учитывая, что уже давно рассвело.
Круз проезжает по улицам, пока не оказывается в укромном месте, мимо которого я еще не ездила. Там есть частная дорога, и я зорко наблюдаю, как он останавливается наверху, и его заставляют ввести код, чтобы получить доступ.
— Что это? — спрашиваю я, обращая внимание на то, как устроена дорога, чтобы случайные люди не могли просто случайно пройти мимо и войти внутрь. — Какой-то закрытый поселок?
Легкая усмешка вырывается из его горла, но он не дает мне никаких ответов, когда ворота отъезжают назад, позволяя нам войти. Прежде чем я успеваю получить то, что ищу, он нажимает на педаль газа, и мы летим по частной дороге.
Дома здесь безупречны. Я никогда не видела ничего подобного им. Дорога длинная, ветреная и кричит о привилегиях. Эти дома не просто особняки, это чертовы замки, достойные королевских особ.
Ладно, замок, наверное, преувеличивает, но каким другим словом можно описать это чудовище? Я никогда раньше не видела таких домов. Это буквально похоже на сцену из смехотворно дорогого фильма, который я, скорее всего, никогда раньше не видела и, вероятно, никогда не увижу.
В каждом доме есть массивные железные ворота, и когда Круз едет прямо к концу тупика, он проезжает по крайней мере двадцать домов, в том числе один с очень знакомым черным Escalade, припаркованным прямо перед входом. Но мое внимание привлекает дом в конце. Это превосходно, гордо и требует уважения.
Это просто красиво.
— Это твой дом? — спрашиваю я, глядя через большие железные ворота на ошеломляющие белые колонны, которые тянутся вдоль фасада дома, словно какое-то поместье. В центре великолепной круглой подъездной дорожки есть огромный фонтан, и похоже, что за этим местом ухаживают только лучшие люди, которых можно купить за деньги. Такое имущество можно увидеть на обложке журнала о свадебных торжествах.
В семье Круза должны быть довольно эпические домработницы и садовники, которых они держат в штате, потому что даже живые изгороди ухожены, как никакие другие. Я даже не могу представить себе, сколько денег будет стоить содержание такой собственности.
Круз лишь хмыкает, когда ворота широко открываются, а я сопротивляюсь закатыванию глаз. Почему мужчинам так трудно связать одно предложение? Да ладно, неужели это так сложно? Думаю, куда бы вы ни пошли, мужчины всегда одни и те же.
Он заводит двигатель, и мы едем по массивной подъездной дорожке, и я не могу не задаться вопросом, едет ли он медленно из уважения к своему дому или просто хочет дать мне секунду, чтобы все осмыслить. В любом случае, я ценю это.
Наконец мы добираемся до конца подъездной дорожки, и когда он останавливает байк перед массивным парадным входом в дом, я смотрю на него с трепетом. Отсюда он кажется намного больше.
Круз глушит двигатель и соскальзывает с Ducati, как будто делал это уже миллион раз. Он начинает идти к лестнице и проходит не менее десяти футов, прежде чем остановиться и обернуться, глядя на меня, сидящую в одиночестве на заднем сиденье моего байка.
— Ты идешь? — ворчит он, когда я снимаю шлем.
Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я качаю головой.
— Зачем ты привел меня сюда?
Круз пожимает плечами, его губы дергаются прямо по бокам.
— Я не знаю. Я подумал, что тебе будет приятнее злиться на меня весь день здесь, чем провести субботу в том дерьмовом доме, в котором ты остановилась.
Блядь. У него действительно хорошая точка зрения, и я не могу отрицать, что она вызывает у меня всеобщий интерес.
 
— Итак, — продолжает он, держа ключи от моего Ducati, его кокетливые глаза освещаются дерзким мерцанием, и я, кажется, не могу устоять. — Что это будет? Ты войдешь или хочешь, чтобы я положил эти ключи туда, где я их нашел?
Его глаза блестят от смеха, и я помню, что этот придурок каким-то образом вытащил их прямо из моего лифчика, хотя, как и когда это произошло, я совершенно не понимаю.
Не говоря больше ни слова, я ловлю себя на том, что соскальзываю с велосипеда и балансирую шлемом на руле, прежде чем следовать за Крузом по ступенькам. К тому времени, когда мы достигаем вершины, мои бедра горят, и я не могу не остановиться и не обернуться, любуясь впечатляющим видом, который, я уверена, был бы еще лучше с верхнего балкона, который находится тремя этажами выше моего дома.
Мое положение с вершины лестницы позволяет мне видеть всю длинную частную улицу с видом на каждый дом, как будто я стою в каком-то доме босса.
— Пошли, — рокочет позади меня Круз, раздраженный тем, как долго я добираюсь из точки А в точку Б.
Я оглядываюсь и вижу, что массивная входная дверь распахнута настежь, и Круз входит в свой дом. Я иду сзади, таращась и глазея на каждом шагу. Я никогда не видела ничего подобного.
Одно только фойе больше, чем весь дом Айрин и Курта, и звук моих каблуков, эхом отдающийся от мраморного пола, просто говорит мне, сколько еще мне предстоит исследовать это место. Хотя я не могу отрицать одну вещь, которую я замечаю в нем — это тихо, как мертвая тишина.
— Твои родители дома? — спрашиваю я, следуя за Крузом к основной части дома, и в то же время совершенно потрясеня.
Круз усмехается.
— Я не видел этих придурков по крайней мере шесть месяцев.
Мои глаза вылезают из орбит, и по какой-то причине мне кажется, что, может быть, у меня есть только одна общая черта с этим парнем. Я не видела своих родителей целую вечность, хотя это потому, что они погибли в огне, а не потому, что решили быть подальше от меня.
— Должно быть, это отстой, — комментирую я. — Находясь вдали от них так долго… Я не знаю, если бы мои были еще живы, я бы сделала все возможное, чтобы они были в моей жизни.
Он отмахивается от моего комментария и уходит вглубь своего дома.
— Это действительно не так отстойно, как ты думаешь. Такие родители, как мои… иногда без них просто легче.
— И что? Ты живешь один в этом большом пустом доме?
Он качает головой.
— Нет, большую часть времени я просто тусуюсь с парнями. Наши родители… они все… они работают вместе, — говорит он, почти изо всех сил пытаясь подобрать нужные слова. — Они все ушли, поэтому я и парни просто держимся вместе, но чем старше мы становимся, тем дольше они, кажется, держатся в стороне, и это нормально. Мы научились выживать самостоятельно, и так нам больше нравится.
Я киваю, чувствуя, что разговор закрыт для комментариев, и когда он не оглядывается и просто идет по дому, это становится поразительно очевидным. Я задаюсь вопросом, может быть, отсутствие его родителей немного обиднее, чем он показывает, но более того, какого хрена все их родители делают, чтобы позволить себе подобную недвижимость?
Я молча иду за ним, наслаждаясь всей его красотой, пока он не заходит в красивую утопленную гостиную с самым большим телевизором, который я когда-либо видела. Он смотрит вниз в комнату, прежде чем кивнуть на один из диванов.
— Вот, чувствуй себя как дома. Все пульты от телевизора лежат в ящике журнального столика, а кухня полностью укомплектована, так что не стесняйтесь рыться в ней.
Я начинаю спускаться по трем ступенькам в полуглубокую гостиную, когда замечаю, что он не идет со мной.
— Ты не останешься?
Он качает головой.
— Нет, у меня есть кое-какие дела, но я буду рядом, если понадоблюсь. Просто позови.
— Ладно, круто, — говорю я, наблюдая, как он разворачивается на каблуках и выходит из комнаты. Я плюхаюсь на массивный диван и тут же проваливаюсь в него. С моих губ срывается стон, и глаза закатываются. Мне кажется, я никогда в жизни не лежала на таком удобном диване. Это как упасть в самые мягкие облака, облака, из которых я никогда не хочу выбираться.