Секретарь в переплёте (СИ)

И если высоченные стеллажи ещё вписывались в мои понятия, то, увидев впервые эту стремянку, я секунд десять приходила в себя. Массивная металлическая штуковина в виде печатной «Л», две из четырёх ножек которой стоят на колёсиках. Семь ступеней. Площадка на уровне примерно двух метров. И небольшие, не внушающие оптимизма, перила с полкой. То ли для работы, то ли для сидения.
Этому монстру Зара сразу предпочла её меньший вариант, но с той стремянки до верхних полок я не дотягиваюсь. Поставив ногу на первую ступень, я слышу как открывается дверь и почти без удивления вижу Дальского, с хозяйским видом заходящего в архив.
— «Олд-Арн» переехал в «Рейву»? — хмыкаю я и поднимаюсь на площадку.
— Влада бы удар хватил, — в том же духе отвечает он, — ему хватит и меня с вами. Не высоко? — Дальский поднимает голову.
— Высоко, только работу никто не отменял. — Первая папка встаёт на место.
— Что происходит между вами и Владом?
— Если скажу, вы прекратите сюда ходить? — Я смотрю на Дальского, прикидывая насколько могу ему верить.
Раньше привычки врать за ним не водилось. Хотя, раньше он и не был со мной таким разговорчивым.
— Возможно.
Его лицо на уровне моих кроссовок, но даже это уже не смущает. Проще смириться с фактом его постоянных набегов, чем нервничать от каждого из них. Что там сказала Зара? Что Дальский меня хочет?
Ну, конечно! Просто жаждет, глядя на меня исключительно с исследовательским интересом. Без подтекста.
— Сейчас спущусь, — тяжёло вздыхаю я и тянусь поставить последнее дело.
Достать не получается, а спускаться, двигать стремянку и громоздиться обратно откровенно лень. Поэтому я опираюсь коленом о полку и рывком впихиваю дело между двух других. Отлично!
Только стремянка не выдерживает издевательства. Опасно накренившись на одну сторону, она скользит этими чёртовыми колёсиками по полу и я впустую взмахиваю руками, пытаясь вцепиться в стеллаж. Опять же нет гарантии, что в этом случае меня этим же стеллажом и не накроет, но теперь об пол я ударюсь хотя бы спиной, а не головой.
И я закономерно лечу вниз, зажмурившись, но удара не происходит.
— Ольга Александровна, вы решили так оригинально самоубиться? — насмешливый голос Дальского выдёргивает меня в реальность и я открываю глаза, осознавая себя у него на руках.
Хорошая реакция, не зря столько лет тренируется.
— С чего бы это? — ворчу я. Хочется уже слезть с его рук, но дёргания ногами никогда не выглядят прилично.
— Из-за своего проигрыша? — демонстрирует осведомлённость он.
Я очень зря перевожу взгляд на Дальского. Айсберг в его глазах больше не вымораживает холодом, скорее обжигает, притупляя во мне инстинкт самосохранения. В голове внезапно пустеет, а по спине пробегает толпа мурашек.
— Владислав Викторович рассказал? — пытаюсь нахмуриться я. У Дальского же даже дыхание не учащается ни от моего веса, но от чего другого. — Меня можно отпустить.
— Конечно, — соглашается он и садит меня…
…на стол.
Оставшиеся папки с личными делами красиво летят на пол, веером усеивая площадь в пару метров, а я не сдерживаю стон. Да сколько можно-то? Уже даже не смешно.
— Неприятно, — хмыкает Дальский, но меньше всего я ожидаю, что он присядет на корточки, помогая мне собрать стопку обратно.
— Неприятно? — Я сдуваю с глаз выбившуюся прядь. — Скорее, обидно. Так откуда вы знаете про наше пари?
— От Влада, — не увиливает он и с интересом оглядывает стол. — Работаете по старинке? — Дальский кивает на схемы стеллажей.
— Пока да.
— У вас хорошо получается, — внезапно хвалит он. — Ещё недели не прошло, а разница колоссальна.
— Мне есть с кого брать пример, — якобы бесстрастно пожимаю я плечами, внутри подавляя разливающееся теплом довольство.
— Неужели вы признали мои заслуги? — весело хмыкает Дальский.
— Я всегда их признавала, вы выдающийся управленец и с этим глупо спорить.
Какой-то неправильный получается разговор.
— Но вы всё равно не вернётесь, — констатирует он и собирается заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо, но я ухожу от прикосновения. Рефлексы, наконец, очнулись? Вовремя. — И подвезти вас домой тоже не дадите? — прищуривается Дальский.
 
— Почему же, везите, — ломаю я шаблон. — Если вам так хочется собрать все городские пробки и если вы обещаете не поднимать тему моего секретарства.
— Обещаю, — соглашается Дальский, а мне почему-то становится… страшно?
  
Глава 12
 
Рабочий день заканчивается, а Зара не появляется, но клятвенно обещает закрыть архив, когда я ей звоню. Не то чтобы я расстроилась отсутствию кофе, просто такая задержка настораживала. Дальский ушёл почти сразу после моего согласия и вряд ли для того, чтобы дать возможность передумать.
Хотя я даже не планировала, устав за сегодняшний день так, что отваливались ноги, поэтому внезапный приступ благотворительности у Александра Германовича оказался только кстати.
И нет, это не у меня под кожей толпами разгуливают мурашки. И не мой пульс учащается тем больше, чем ближе я к выходу из банка. А то, что приходится откашляться перед тем, как попрощаться с девочками на ресепшн вина исключительно архивной пыли. Ещё бы самой в это поверить.
Но, тем не менее, я выхожу и решительным шагом иду к виднеющемуся на служебной стоянке чёрному Мерседесу.
— Вы не передумали, — с улыбкой констатирует Дальский, забирая у меня сумку и ставя её на заднее сидение.
— Не имею такой привычки.
Привычки садится в открытую кем-то дверь у меня тоже нет, но ему знать об этом необязательно.
— Адрес прежний? — насмешливо интересуется Дальский, заводя машину.
— Да, если вы его знаете.
Я, например, его адрес знаю — часто приходилось заказывать туда доставки. Да и самой однажды пришлось навестить просторную двухсотметровую квартиру, окнами выходящую на Ивановский сквер. Просто Елизавете и Герману Дальским срочно потребовался какой-то семейный альбом, а их сын не стал из-за этого переносить встречу со своим юристом. И ключи им тоже не доверил, предпочитая поручить это мне.
— Ольга Александровна, — качает головой Дальский, — вы обо мне плохого мнения.
— Ваш архив не сравнить с моим, — улыбаюсь я уголком губ, — в нём личные дела размещены в идеальном порядке.
— У меня хорошая память, Ольга Александровна, — Дальский резво выруливает на проспект, чтобы почти сразу остановиться в среднем из трёх, стоящих в пробке, рядов, — и склонность интересоваться людьми, с которыми я работаю. Особенно, так долго.
Склонность интересоваться людьми?! С каких это пор? Мне наглости не хватит предположить, что такие кардинальные изменения связаны с моим увольнением.
— Не смотрите так, это правда.
Точно, мы ведь в пробке и Дальский поворачивается, предпочитая изучать меня вместо других автомобилистов. И всё равно не верю.
— Скрыть от меня факт собственного увольнения вам помогла Валиулина Полина Игоревна, в девичестве Рогатова, — с откровенным весельем во взгляде сообщает он то, отчего мои глаза увеличиваются вдвое.
— Вы подготовились! — с улыбкой обвиняю я его.
— А вы проверьте. — Дальский отвлекается на дорогу, не видя моей злорадной улыбки. И добивает: — Можем заключить пари, вы же их любите.
— То, с Владиславом Викторовичем, было первым, — бурчу я, разом теряя всё настроение.
И хочется сказать, что я его выиграю, но… Как бы там ни было, я — не архивариус. Да, есть универсальные принципы организации и работы архивов, алгоритмы, шаблоны, но всё это меркнет перед моей неопытностью. Об этом не знает Крамель, вряд ли догадывается Дальский, зато отчётливо осознаю я. И будет чудом, если мне удастся осуществить собственные планы.
— Признайте, что вам интересно, — после недолгого молчания подначивает Александр Германович.
— Не настолько, чтобы ввязываться в новую авантюру, — качаю я головой.
— Ты знаешь меня пять лет и всё ещё не доверяешь? — Мы снова стоим и я чувствую его взгляд. — Всё просто — ты называешь фамилию, я называю, — Дальский задумывается, — пусть будет дату рождения. Если я проигрываю, то веду тебя на ужин, если выигрываю, то ты меня.