Если любишь - солги (СИ)
Предупреждая возражения, скажу, что это не может быть оборотень, если только вы не предъявите мне оборотня, у которого трансформируется одна голова, а тело остаётся человеческим. И ещё протез, искусственная кисть руки, сделанная из нержавеющего металла и прикреплённая к лучевой кости так ловко, что соединение кажется естественным. Эта кисть — механический шедевр, она явно обладала полной подвижностью, а может быть, обладает до сих пор. Если эта могила и впрямь настолько древняя, как кажется… в те времена просто не было таких технологий!
Аврелий мягко улыбнулся:
— А вы не думаете, что стали жертвой мистификации?
Ответить драматург не успел.
— Я бы хотел взглянуть на захоронение, — вклинился профессор Барро. — Это можно устроить?
— Разумеется, — пообещал Тьери несколько растерянно.
А потом настала моя очередь. Я понимала, что отказаться без объяснения причин не смогу, и уговаривала себя не трусить. Надо просто собраться и помнить два простых правила. Первое: не говорить больше того, о чём спрашивают. И второе: правду можно высказать разными словами.
Ещё бывают ситуации, когда правд несколько, и есть шанс выбрать, главное не спешить с ответом. Они ничего не знают обо мне и вряд ли спросят о чём-то более страшном или скандальном, чем других. Мечты, страхи… с этим я справлюсь. В конце концов, на моей стороне многолетний опыт, а у них всего три вопроса.
И всё же я шла к креслу, как на эшафот. Рукам стало холодно, свет потолочных ламп резал глаза, тело казалось окостеневшим. Дитмар помог мне сесть, сам затянул ремни на запястьях — не до боли, разумеется, но достаточно крепко, чтобы было невозможно высвободить руки, и ободряюще улыбнулся: "Всё хорошо, Верити, я рядом".
Тут же Аврелий задал первый вопрос:
— Верити Войль — ваше настоящее имя?
Этого я не ожидала. Случайность? Или… они знают?
Горло сдавило от дурного предчувствия, но губы уже раскрылись, чтобы сказать:
— Да.
— Почему вы замешкались с ответом? — быстро спросил Дитмар.
— Я думала.
— О чём? — спросил Оскар.
— Какой ответ будет правильным.
— У вас были сомнения? — спросил Марсий.
— Да. Но это уже четвёртый вопрос. Я не обязана была на него отвечать.
— Это наводящий вопрос, — сказал Аврелий, — в дополнение к первому, на который вы так и не дали ответа.
— Я дала ответ.
— Но вы сомневались, — сказал Дитмар, — и я хочу знать — почему. Почему вы не уверены в том, что ваше имя Верити Войль?
Они перебрасывались вопросами, как шариками от пинг-понга.
— Ваше имя Верити Войль? Или вас зовут иначе?
— Меня удочерили! Приёмные родители дали мне свою фамилию.
— Что случилось с вашими настоящими родителями?
— Они погибли. Я не хочу говорить об этом.
— Как они погибли?
— Упали с моста на неисправном паромобиле. Несчастный случай. Прошу вас, хватит! Развяжите меня.
— Как фамилия ваших настоящих родителей?
— Клес, — я попыталась вырвать руки из ремней. — Дитмар, зачем вы так со мной?
— Всё в порядке, Верити, не волнуйтесь, — он наклонился, коротко дотронулся до плеча. — Это просто игра.
Гиацинтовые глаза смотрели холодно и твёрдо. От запаха его одеколона к горлу подкатила тошнота.
— Почему вы живёте одна?
— Я переехала.
— Откуда у вас дом?
— Это наследство. Пожалуйста, прекратите.
— Духи земли, она плачет! — ахнула Ливия.
— В самом деле, — нервно сказал Тьери. — По-моему, это зашло слишком далеко.
На него не обратили внимания.
— Кто оставил вам наследство?
— Двоюродный дед.
— Как его имя?
— Послушайте, — возмутился Тьери, — это уже настоящий допрос!
— Как его имя!
Комната перед глазами сузилась и потемнела, я падала в глухой колодец, голоса моих мучителей долетали из ватной глубины. Но не слышать их было невозможно. Оставалось одно: зажмуриться, стиснуть зубы и молчать, молчать… но проклятый прибор рвал из меня ответы пыточными клещами.
— Валер… Валериан Конрад.
— Роберт! — раздался голос Аврелия, громче и взволнованней прежнего. — Не трогайте прибор! Вы же не мальчик, должны понимать!
— Я тоже хотел бы задать вопрос, — торопливо проговорил профессор. — Верити, вы хоть раз состояли в интимной близости с мужчиной?
Он стоял прямо передо мной, глядел в лицо.
— Я… что? Нет. Да… Нет!
Вспомнилось жаркое дыхание Ральфа, тяжесть его тела, руки на моих бёдрах… там, куда я не собиралась его пускать…
— Нет! Прекратите это! Я больше не буду отвечать! Освободите меня!
Проклятые ремни не пускали, выступы внутри шлема давили на виски.
— Вы не смеете держать меня силой! Это издевательство!
Поднялся гвалт. Дитмар, другие мажисьеры, Тьери, Ливия, Барро, — все они что-то говорили. Общий галдёж перекрыл высокий звонкий голос Евгении:
— Замолчите сейчас же!
Я не заметила, когда она вернулась.
— Что вы здесь устроили? Роберт, — Евгения повернулась к профессору, — ваше поведение недопустимо.
— Я готов принести извинения, — тут же отозвался Барро своим обычным сухим тоном.
— Вы все принесёте извинения.
Евгения обвела взглядом мажисьеров, подошла ко мне и стала расстёгивать ремни на запястьях.
— Верити, дорогая, мне очень жаль. А вам, Роберт, — бросила не оборачиваясь, — придётся покинуть поместье.
— Как прикажите, — он склонил голову, затем повернулся ко мне. — Дамзель Войль, я глубоко сожалею о случившемся.
Мне пришлось выслушать то же самое от четверых мажисьеров, вытерпеть их холодные насмешливые взгляды, а потом выйти размеренным шагом с гордо поднятой головой под конвоем утешительницы Евгении. В висках резкими толчками пульса билось одно желание: бежать. Из этой комнаты, из этого дома, из Каше-Абри — как можно дальше… Прямо сейчас!
Но Евгения, объяснила, что это невозможно. Дюваль дома, в кругу семьи. Нельзя же просто так среди ночи выдернуть из супружеской постели отца троих детей. Мой отъезд может подождать до завтра. Для меня самой так будет лучше — отдохну, успокоюсь, взгляну на происшедшее трезвым взглядом. Да, молодые люди повели себя некрасиво. Заигрались в эксперимент, забыв, что перед ними не подопытный зверёк, а нежная, ранимая девушка. С другой стороны, ничего по-настоящему страшного не произошло…
В самом деле, ничего страшного. Просто меня предали. Только и всего.
Глава 8. Нападение
Автоматонов инженера Планка я так и не увидела. Пока в большом бальном зале Карассисов самые совершенные в мире механические куклы на флюидах исполняли балетную миниатюру "Пришествие весны" для десятка мажисьеров и людей, я гуляла по саду в благословенном одиночестве. Тюльпаны, нарциссы. Цветущий оазис в пустыне жестокости и обмана…
Порой и я способна обмануть — как сейчас. Пообещать Евгении вернуться к началу представления, искренне веря, что обязана сделать это хотя бы из простой учтивости. А через полчаса, бредя мимо гиацинтовых пригорков, понять, что не хочу играть в её игру. Мажисьен была добра ко мне, опекала, как больного ребёнка, но не хотела отпускать. Сначала под предлогом того, что Дюваль увёз в город Барро и вернётся не раньше полудня, а второй их шофёр в отпуске, потом из заботы о моём желудке, и наконец из желания, как она выразилась, сохранить приятное общество.
— Верити, дорогая, прошу, сделайте мне одолжение, останьтесь на обед. Я понимаю, вам неловко и неприятно встречаться с остальными, но за завтраком вы почти ничего не ели, а если откажитесь от обеда, вконец расстроите себе пищеварение и заставите меня страдать от чувства вины. Давайте считать вчерашний инцидент недоразумением. А любое недоразумение можно преодолеть, правда? Проявите чуточку великодушия, ради меня, и увидите, что ваши обидчики полностью раскаялись. Мужчины, как дети, не сознают последствий своих шалостей, пока их не поставишь в угол… о, я утрирую, конечно! Но мой брат, Аврелий и их друзья не хотели причинить вам боль и теперь, поверьте, сделают всё, чтобы заслужить прощение. А лицемер Барро после своей безобразной выходки навсегда изгнан из нашего дома.