Плетения конфедерации (СИ)

— Какое занятное приветствие, — потянулась упыриха. — А я уже, — вдохнула она воздух. — В Стальном. Замечательно. И с вами поиграю…
— Достали, игруны. Ломаетесь быстро, — фыркнул я, покосившись на Ленку — ну может, что полезное нашла.
Но зелёнка покачала головой и на месте принялась карябать на полу гоблинский мат.
— Не поможет, девочка, — облизнулась упыриха. — А вот ты, — взглянула она на меня. — Не хочешь? Я лучше…
— Не думаю. У тебя ноги волосатые, — бросил я презрительно.
И… блин, сработало! Сильная упыриха, на которой кроме ресниц, бровей и причёски — ни волоска. И расширила глаза и аж нагнулась, на ноги свои смотря.
А я засадил упырихе трос… и она отскочила, оскалившись и смыкая на глазах кровоточащую дыру в груди. ОЧЕНЬ плотная, такую долбить, а не колоть, отметил я.
И началась какая-то фигня. Она была быстрее меня, ощутимо. Притом — тросы, то есть я их реально распустил со страшной силой. Но уворачивалась, а на определённый момент стала на них брызгать кровью с небывальщиной.
И неприятно, блин! То есть что она делала — я примерно понял. Она пыталась взять тросы под контроль своей магией крови или что-то типа того. Я тросы контролировал лучше, но она откровенно мешала. То есть, несколько раз эта сволочь отталкивалась от заляпаных кровищей тросов, а я не контролировал эту часть в должной степени, чтобы отреагировать.
При этом, судя по взгляду… еле успел сомкнуться телом и не взвыл, но поморщился.
Упыриха плюнула в Ленку этакой струёй крови, достаточно небывальской, чтоб быть лучом.
Я этот луч «принял на грудь». Но бронежилетка зашкворчала, а тросы, на которые попали брызги — начали разрушаться. Наполшишечки, по сравнению с кислотой ордынских тварей — фигня. Но неприятно. И упыриха, судя по ощущениям, так раз десять сможет плюнуть.
Это и мне урон, да и Ленку не уберегу, чего не будет, оскалился я.
— Прикрой меня!!! — преувеличенно громко пискнула Ленка, а мой быстрый взгляд отметил руки, демонстративно положенные на пояс.
Блин, авантюра, но выдерну Ленку, если что, распустил я вибрирующие тросы. А она бросилась к выходу.
Упыриха с противным воем бросилась за ней, наткнулась на несколько вибрирующих тросов, досадливо цыкнула зубом, и рассыпалась бабочками. Тросы часть из них раздавили, но не слишком большую.
И бабочки рванули к Ленке, но та успела накарябать несколько матерных знаков перед собой. Бабочки потыкались в барьер, перетекли в упыриху.
— Попала-а-а-а!!! — завизжала она, охваченная тросами за талию.
— Во-во, — подтвердил я, подскочив, и вгоняя в спину упырихи не трос — пирамиду из тросов, острую, зазубренную и здоровенную.
Упыриха ковырялась хреново, но рассыпаться «зафиксированная» не могла. А я психанул и запустил вибрацию и вращение в тросах пирамиды. И просто продолбил упыриху, остановившись на совершенно непробиваемом сердце. Остальное вампирское обмякало и даже осыпалось прахом.
— Авантюристка, — вырвалось у меня в адрес поднимающейся с корточек Ленки.
— Так сработало же!
— Чудом. Лен, связь. Жизненно нужна, — не стал я истерить, хотя очень хотелось. — Без этого — остаёшься в Траке. Или клетка из Кащея, без вариантов.
— Хорошо. Сделаю, но… просто сделаю, — кивнула она на мою добрую улыбку.
Всё же беспокоился я, и трясся внутренне, хоть и не показывал.
Упыриха тем временем осыпалась прахом, а вот подёргивающееся, непробиваемое сердце застыло в довольно жутковатом буре из тросов.
И было неживым, именно центром упырихи. И вот не было у меня желания эту фигню оставлять в Мире. Может, эта упыриха… хотя нет — в ней человеческой крови было на десяток человек, не меньше. Так что и сволочь, и сейчас заслужила, факт.
И стал я тупо давить сердце тросами. Оно не поддавалось, но я припомнил страх за Ленку, выбесился, и поддалось, подлое.
И… ну вот я не понял, аж озадачился я, мысля «в тросах», ускорено. Дело в том, что раздавив сердце «с ненавистью» я, похоже, запустил некий «естественный механизм». Душонка вампирши была «во мне». Эманировала энергией, ненавистью, болью, страхом. Я даже слышал визги, стоны и рычание. Не слышал, точнее, чувствовал тросами.
 
Это… видно «свойство джинна». И ангела. От которого, блин, тошнит. Надо как-то поаккуратнее, быть ходячим адом — никакого желания. Но… пока тут, попробую уточнить. Не выйдет — просто отпущу, потому что самого пробирает, блин.
И попробовал «сказать» упырихе. Получилось на удивление просто.
— Выпустить?
— ДА-А-А-А!!! Я ВСЁ-О-О-О… Тварь поганая, ненавижу-у-у-у…. ВЫПУСТИ-И-И!
— Как попала в Стальной? Кто провёл? С какой целью?
После этого… ну в меня буквально «вывернуло» память упырихи. Она реально пребывала в аду, поглощаемая тросами. И такого я делать… гарантированно не буду, выпинывая погрызенную душонку, под недоумевающее гудение тросов, которых лишили нямки.
Потерпят, блин, решил я, пытаясь вытащить из калейдоскопа вываленных на меня образов ключевые моменты.
Что было несложно, а остальное, к счастью, растворялось. Никакого желания заполучить память жизни этой скотины не имею.
Ну… в общем — просто жадность. Упырила помаленьку, хотела «апнуться» и не нашла ничего лучше, как «поохотиться» в Стальном. Крупном городе. Вообще — дура-а-а. А в частности — опасная хищница. Способ проникновения — практически идеален. Живая древесина наглухо гасила некроэманации, потихоньку разрушаясь. То есть ворота она преодолела вообще без проблем и вопросов, а то что её обнаружили — так это потому что брусья практически полностью умерли.
Ну и бабочки — неразумны, тоже фактор. То есть выполняют «задачу», думать они не умели. Потому и стали в упыриху собираться перед Ленкой — «неисполнимый приказ» выходил.
Но жрать души — нахрен, мерзость, аж передёрнуло меня. Хотя возможность… ну, МОЖЕТ быть, пригодится когда-нибудь. Лучшего метода допроса, чем натуральный ад — люди не придумали, невесело хмыкнул я.
— Кончилась упыриха, — оповестил я вопросительно смотрящую на меня Ленку и улыбнулся.
Надеюсь — нормально, а не как чувствовалось. Зелёнка кивнула, улыбнулась, и потопали мы на выход.
  
14. Пророческие свинотрахи
 
А перед выходом я остановился. Очень мне не понравилось то, что я ощутил.
— Лен, стоим, — проронил я.
— Что такое, Кащей?
— Упырь. Сильный. Как бы не посильнее этой дуры, — отрывисто сообщил я, судорожно вчувствуваясь. — Блин, откуда тут столько этих паразитов-то?! — возмутился я.
— Погоди… я не наблюдаю…
— Экранирование, — напомнил я. — Он примерно в тридцати там, — показал я направление-ощущение.
— На улице?
— Угу, очевидно. Но солнца…
— Нет, что солнца они не боятся — это понятно. Но Стальной… а он враг?
— Э-э-э… — задумался я. — А вот чёрт знает, я как-то после этой думать не стал.
— А ты думай.
— А я думаю. Иногда. Местами, — дополнил честный я.
— И наполшишечки, — дополнила ехидная зелёнка.
— И так — тоже. Ладно, не знаю, враг или не враг, но что-то мне сильные упыри не нравятся совсем, — признался я. — А так у нас разговор.
— И не один, — мечтательно закатила глазки Ленка.
— Не один, — не стал спорить я. — И дела. Но не хочу выходить к упырю, не понимая, что делать. И тебе надо какую-нибудь… Блин, Лен, я немного… ну в общем, забыл.
— А что?
— Да вот думал тебе кожанку отдать, — признался я. — Она реально как броня, почти непробиваемая.
— Ну кожа — мне нравится. А ты?
— Да мне, вообще-то, не особо нужно. А тросы по форме одежды могу держать, не слишком сложно.
— Эксгибиционист, — хихикнула зелёнка, посмотрела на мою ехидную физиономию, раззявленую пасть, из которой собирался прорваться целый список ответных диагнозов, и зачастила. — Поняла. Ты — хороший. И не эксгибиционист совсем.
— Наполшишечки, — фыркнул я. — Ладно, Лен, у меня из дома в Зеленюках куча барахла. И там треть шкуры ангела.