Аспид

– А если ты привезешь бутылку хорошего коньяка – лучше не меньше двадцати дет выдержки – и коробку сигар, то, считай, дело в шляпе.
Я почувствовала себя униженной. Прикинула в уме, что такой подарок обойдется мне в сумму, которой хватило бы на целый месяц пропитания.
«Смотри, отец, я отдала все свои сбережения на бутылку коньяка для тебя, чтобы показать, что готова голодать, лишь бы доставить тебе удовольствие. И не важно, простишь ты меня или нет, – дым твоих сигар будет мне самым лучшим утешением!»
– Нет, – пробормотала я.
– Нет что? – насупилась Рейчел.
– Я не приду.
– Кристи, не глупи. Просто возьми деньги и купи отцу подарки.
– Все, твой человек здесь, звонит в домофон, мне пора, – объявила я и отключила телефон.
В домофон никто не звонил, я просто больше не могла продолжать этот разговор. В горле застрял комок, и я едва не плакала, когда курьер таки прибыл. Я открыла и сказала ему с порога:
– Верните деньги моей мачехе. Они мне не нужны.
– Ладно, – после секундного замешательства ответил он. Но уходить не спешил. Тусклый свет одинокой лампочки в парадном ни на что не годился. С ней в подъезде было практически так же темно, как и без нее.
– Что-то еще? – спросила я. Мне неловко было захлопывать дверь прямо у курьера перед носом.
И тут в полной тишине раздалось оглушительно громкое урчание моего живота. Прекрасно. Прямо финальный аккорд в симфонии моей никчемности. Не знаю, как я не разрыдалась перед этим незнакомым мужиком, что стоял напротив. Тень скрывала его лицо, хотя голос показался знакомым.
– Разногласия с семьей? – спросил он и, не дождавшись моего ответа, снова протянул мне конверт от Рейчел. – Я оставлю его до утра, ладно? У вас будет время подумать. Если все же решите вернуть его, то позвоните мне – на конверте мой номер, – я приеду и заберу его.
– Мне не нужно время на раздумья, – упрямо сказала я.
– Лучше подумать и сделать правильно, чем поддаться порыву и потом жалеть, – ответил он.
– Странно, что с дипломом психолога вы подались в курьеры, – съязвила я, но тут же пожалела. В дурном настроении слова сами начинали вылетать из моего рта, за что я себя порой ненавидела. – Простите. Я не должна была этого говорить…
– Не привыкать. Я знал заранее, что без парочки оскорблений, как обычно, не уйду. – Он улыбнулся и легко откинул голову. Свет упал на его лицо, и я тут же узнала его.
Рейчел послала ко мне Гэбриэла Харта.
– Вы? – все, что смогла вымолвить я.
Мое удивление тут же сменилось подозрениями. Родители не стали бы посылать ко мне Харта, если бы не хотели выяснить что-то. Интересно, что именно им нужно знать. Рыдаю ли я? Жалею ли я? Сколько еды осталось в моем холодильнике?
– Вы плохо справлялись с обязанностями детектива, и отец разжаловал вас до курьера? – мрачно сострила я.
– Нет, просто, кроме меня, больше никто не хотел иметь с вами дело, – не остался в долгу он.
Это была шутка, но на меня она почему-то подействовала угнетающе. Захотелось сесть на пол и расплакаться, раскачиваясь из стороны в сторону. Или захлопнуть дверь так сильно, чтобы Харт оглох от грохота. Он оглядел мое лицо и сказал, на этот раз серьезно:
– Кристи, послушайте, вы сейчас не в том состоянии, чтобы принимать важные решения. А вопрос отношений с семьей – он из категории важных. Выпейте чаю, успокойтесь и поспите. Завтра утром позвоните мне и скажите, что решили. Я приеду и отвезу вашей мачехе конверт, если вы сами не захотите ехать к ней.
Я была потрясена. Даже не столько тем, что он сказал, сколько той интонацией, которую он использовал. Его голос звучал мягко и спокойно. Отец, например, так не говорил. Без нажима, без авторитарности, без раздражения.
– У меня больше нет чая. И вообще ничего съедобного. Я уже третьи сутки на воде.
И в страшном сне не могла представить, что буду плакаться незнакомому человеку, но что-то в его взгляде подкупило меня и лишило желания корчить из себя железную леди.
– Давайте так, – ответил Харт. – Вы возьмете этот конверт и подумаете над предложением Рейчел. А я угощу вас ужином. Что скажете?
 
Человек, который не ел три дня, обычно бывает очень сговорчив.
Я набросила пальто, взяла ключи и на пять минут забежала в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Не в моих правилах выходить из квартиры с зареванным лицом и прической русалки. Даже если это просто трапеза в непонятной забегаловке с непонятным человеком, который работает на отца. Но который, впрочем, – единственный, кто готов помочь мне и при этом не требовать подчинения.
– Хочу сразу прояснить один момент, – сказала я, выходя из ванной. – Я верну вам все деньги за ужин, как только найду работу. Поэтому этот ужин меня ни к чему не обязывает. Хочу, чтобы вы знали об этом. А также о том, что после него я сразу же отправлюсь домой. Вы принимаете мои условия?
Харт секунду таращился на меня во все глаза, потом поинтересовался:
– Скажите, я похож на идиота?
– В смысле?
– Да я скорее женюсь на шимпанзе, чем приударю за дочерью своего клиента.
– Прекрасно, – буркнула я, наматывая шарф вокруг шеи. – Теперь весь вечер буду представлять шимпанзе в подвенечном платье. И вас с ней рядом – во фраке и начищенных туфлях.
Харт рассмеялся и открыл передо мной дверь.
– Теперь вам обидно, что вы мне не интересны. Я правильно понял? – уточнил он.
– Что вы! Я всегда знала, что в сравнении с шимпанзе у меня нет никаких шансов.
– Неправда, есть, – возразил Харт. – Однако совсем маленькие.
Не знаю, как ему это удалось, но вечер вдруг перестал быть пыткой, а мое настроение из мрачной тучи превратилось в легкое розовое облако с торчавшей из него радугой. Харт подшучивал надо мной, а я над ним, а все остальное – размолвка с семьей, голод и перспектива остаться без жилья – вдруг вообще перестало существовать.
Мы вышли на улицу, и Харт повел меня к машине, припаркованной на противоположной стороне улицы. Новый, но уже поцарапанный BMW с вмятиной на боку мигнул фарами. Харт повернулся ко мне и сказал, что он должен прибрать в машине, прежде чем я смогу сесть в нее.
– Не предполагал, что сегодня сюда сядет девушка, – пояснил он и суетливо нырнул в салон.
– Прячете пустые бутылки, порножурналы и девчачьи трусики? – мрачно усмехнулась я, стоя позади.
– Намекаете на то, что я законченный алкоголик, который пьет за рулем и которому дают только престарелые жрицы любви, у которых так плохо с памятью, что они забывают в моей машине свои панталоны? – выпрямился он.
Давно я так не смеялась. Аж пришлось утереть выступившие слезы. Харт тем временем выгреб из салона кучу каких-то бумаг, пустых кофейных стаканчиков и парковочных квитанций. Потом он широко распахнул передо мной дверь и пригласил внутрь.
Мысли о том, что он вовсе не так прост, как кажется, занимали меня всю дорогу. Когда Харт наклонился и принялся наводить порядок в своей машине, ветер на мгновение взвил край его плаща и я увидела кобуру, из которой торчала рукоятка пистолета.
* * *
– Так что случилось в Датском королевстве? – спросил Харт, когда мы наконец устроились за столиком ресторана-буфета.
Передо мной стояла тарелка, в которую я нагребла в три раза больше еды, чем мой сотрапезник. Гораздо больше еды, чем могла съесть. Харт уже расправился со своей картошкой и говядиной в остром соусе и попросил чаю, а я все никак не могла остановиться. Никогда не бывала в этом ресторане, но теперь буду ходить сюда постоянно. Если только появятся деньги.
– Отец вышел из себя, как только узнал, какую жизнь я веду. Рок-концерты, поход в ресторан Стаффордов, встречи с парнями – хотя даже не встречи, а встреча! Одна-единственная! Потом все как-то затухло.
 
– Встречи с парнями – да это же просто отвратительно, – усмехнулся Харт.
– Парнем, – буркнула я, давясь картошкой. – Не пытайтесь изобразить меня хуже, чем я есть. Подайте соль.