Хронос Изгоев (СИ)

— Лады, — Ландони хлопнул в ладони, — всё прошло однозначно лучше, чем могло бы. Во всяком случае, ни у кого лишнего отверстия не появилось, и не было драки.
— А что, Кемром часто [бьёт морды]? — Нина бросила настороженный взгляд на окна второго этажа.
— Ага, — ответил странник, — этот тип опасен, поэтому не советую вам [бычить] на него: потеря пары зубов в таком случае будет считаться малой кровью, это я вам гарантирую.
— Значит, тиран и диктатор, — мрачно проговорил Кеган.
— О да. Знаешь, будь ты лет на десять моложе, я бы предложил тебе провернуть тут революцию в духе подростковой антиутопии, — затараторил Ландони, — но даже я для такого староват, а Нина, скорее, закружится в объятиях капитана, чем покажет ему, чем кошмары ночуют.
— Да за кого ты меня держишь? — возмутилась Нина.
— Я? Да я так… — Ландони повёл их прочь от Музея. — В общем, не попадайтесь этому челу на глаза. Ну его [к лиру].
Остановившись, Кеган скрестил на груди и спросил в спину красморовца:
— Выходит, это твоё безопасное место?
Эммерих нехотя остановился. Чуть подумав, он медленно повернулся.
— Ну да. Сюда закрыта дорога как Красмор, так и сектантам — а если кто и проникнет, им же хуже.
Заповедник являл собой наихудшую иллюстрацию того, какими города видят в «конце времён». Отравленные дыханием Немока люди, а также обезображенные нелёгкой жизнью калеки — вот кого встретили путники в сапоре. Увидеть хоть мельком симпатичное лицо казалось невыполнимой задачей. Впрочем, Эммерих не сомневался, что при желании можно решить и эту проблему:
— В «Рентгене» огонь вейнилки, — он широко улыбнулся, — конечно, если тебя не смущают чужие протезы.
— Меньше всего я собираюсь ходить в бордель, — отмахнулся Кеган, оглядывая окружающие дома.
Прежде город, без сомнения, был красив. Покрытые изящной лепниной фасады, фонтаны со скульптурами, украшающие перекрёстки. За прошедшие годы многое изменилось. Барельефы частично осыпались, в черепичных крышах зияли провалы, кирпичные стены испещрили непристойные граффити. Брусчатка зияла выбоинами, на некоторых улицах её сменял растрескавшийся асфальт, сквозь который проросли сорняки. Автомобилей на улицах было немного. Некоторые — на паровом ходу, другие выглядели так, будто их собирали из деталей нескольких других машин.
Вдоль зданий тянулись дощатые прилавки и палатки, в которых торговали всевозможными товарами: одеждой, хозяйственными инструментами, консервными банками. Сильно несло рыбой, выловленной из ближайшей реки. Прохожие ходили в латаной одежде, часто в плотных куртках с капюшонами. У некоторых были металлические руки или тускло поблескивающие в глазницах импланты. На виду носилось оружие — пальцы лежали на рукоятках мечей, за спину были перекинуты винтовки.
— Это не бордель, а бар, — с неожиданной педантичностью уточнил Эммерих. — Эй, народ, ну нужно хоть иногда расслабляться. Вот Кеган, смотри, что будет с огнём в помещении без воздуха?
— Хочешь пошутить про то, что я настолько душный, поэтому огонь не горит, и нужно открыть форточку? — Кеган закатил глаза. — В бар можно и сходить. К тому же, возможно, им требуется музыкант.
— Ты что, хочешь выступить? — глянул на него Эммерих.
— Лишние косты не повредят: не зря же я взял с собой гитару, — сказал мужчина и посмотрел на Нину.
— Что? — она перехватила его взгляд. — Я тоже пойду.
— Я знаю, — невозмутимо ответил он, — мне просто нравится на тебя смотреть.
За горящей синевой вывеской «Рентген» и тяжёлой подвальной дверью находился самый известный в сапоре бар. Помещение предстало полутёмным и напрочь прокуренным, пропитанным алкогольными парами. На стенах тускло горели неоновые надписи, и свет их чётко очерчивал выбоины от пуль. Пол нуждался в уборке, а столы зияли следами от ножей. Народу собралось много, на некоторых девушках — кричащие наряды, почти не скрывающие грудь и обнажающие живот. Другие девушки выглядели как опытные убийцы, обвешанные стволами.
Барное меню несильно отличалось от того, какое Нина видела в «Жатве». Из алкогольного: черноводное (отдельной строкой — традиционная добавка в виде змеиного глаза), беловодное, гинёх трамонтийский, гинёх нуарский, непенф, а также альвионский солод и хмельное. Выбор безалкогольных напитков, напротив, оказался куда меньше привычного — несколько видов «Бустидюпа» и дзеро.
 
— Я рассчитывала на большее, — листая написанную от руки брошюру, призналась Нина. — Ну там, не знаю, бражка какая-нибудь или что ещё…
— Или хотя бы камбрарам на корнях канар-кана, — присовокупил Аматрис и пояснил, когда столкнулся с недоуменными взглядами компаньонов: — Когда долго работаешь с твоим отцом, Эммерих, невольно начинаешь разбираться в алкоголе. Ладно, — добавил он, — раз мы здесь, можно немного и заработать.
Кеган приблизился к стойке и мимоходом оглядел себя в грязном зеркале. Длинное тёмное пальто, запылившееся в дороге. Два коротких меча в ножнах. Кобура с пистолетом. И гитарный чехол за спиной.
— Хозяйка, — он поглядел на барменшу, — программа на вечер уже забита? Требуется ещё музыкант?
Стоявшая к нему спиной женщина отставила стакан и повернулась. Кегана будто ударило током — до того неожиданно знакомым показалось ему лицо незнакомки. Белокожая блондинка с ядовито зелёными глазами… Губы её растянулись в вежливой, но холодной улыбке:
— Кеган Аматрис, какая честь, — промурлыкала она. — Кажется, сегодня сошлись звёзды для всех нас — наша певица заболела… Можешь подменить. Наша обычная ставка — сотня за вечер, но… Учитывая твой статус, хм, я готова накинуть процент с бара. Конечно, если выпивохи не забудут о нём под твой дивный голосок.
Несмотря на то, что лицо барменши он вспомнить не смог, Аматрис узнал её голос — определённо, он слышал его раньше. Причём совсем недавно. Мужчина попытался вспомнить, где это было, и ответ на заставил себя ждать — в голову сразу пришёл образ несущейся сквозь пустоши «Осколы». Бортпроводница, точно.
— Благодарю, госпожа, — Кеган учтиво улыбнулся и поклонился. — Первая песня — в честь вашего гостеприимства.
Свои подозрения мужчина решил оставить при себе — во всяком случае, до поры, пока он не будет уверен в безопасности. Пообедав с компаньонами и пропустив пару стаканчиков гинёха, Кеган вышел на сцену. Посетители зашептались — уже разнёсся слух, кто именно будет выступать. Аматрис подошёл к стулу и аккуратно повесил на спинку пальто. Затем музыкант отцепил ножны и прислонил к ножкам, после чего извлёк из чехла гитару, пробежавшись пальцами по струнам, настраивая.
Взлетели аккорды, и Кеган запел — из уст его полились слова баллады, повествующей о гибнущем мире и пламени, что не смог его спасти. Пронизанные тоской строки нашли отзвук в сердцах местных выпивох, и официантке, Летиции, пришлось бегать в два раза больше. Потом у неё, правда, отвалилась нога, но Сорин, механик, быстро поправил шарнир и собрал конструкцию обратно.
— Ну, поёт он и правда неплохо, — помешивая принесённый за гинёхом чай, уронила Нина и подняла чашку, когда Кеган посмотрел в их сторону.
Шли третья песня и вторая пинта хмельного, когда Ландони вдруг признался:
— Мне не понравился его взгляд. — Услышав это, девушка приподняла брови. — Ну, Кемрома. Не пойми меня неправильно: я знаю про пестики и тычинки, но… лир, он смотрел на тебя так, как на уличных [проституток].
— Ты что, серьёзно? — Нина напряглась. — Не, он какой-то странный, но…
— Странный — это Кеган, а Кемром — [поехавший]. Можешь сама спросить у своего мужа — наверняка он скажет то же, что и я.
— Очень смешно. Ты мне вечно будешь припоминать теперь эту свадьбу? — Нойр фыркнула. — А насчёт Кемрома… Слушай, я без понятия. Мне он показался… типа умеренно странным, да и ты сам меня сюда привёл.
— Только потому, что сюда не суются сектанты, но я не ожидал, что ты привлечёшь внимание этого Кемрома.
— Этого? А что, есть ещё какой-то другой?
— Не передёргивай, — Ландони вымученно улыбнулся, — я просто криво выразился. Происходит что-то крайне всратое, Нани, и, возможно, отправиться с пташкой в Тельгард не такой уж плохой вариант. Во всяком случае, приставания к тебе Кегана — это безобидно на фоне того, чем обычно промышляет Кемром.