Год, когда я влюбилась (ЛП)

— Что с тобой случилось в 90-х? — спрашивает девушка. Ее голос мне знаком, но я не могу вспомнить лицо.
— Эй, не издевайся над моей музыкой, — парирует пожилая женщина. — У всех нас есть свои греховные удовольствия, как у тебя эти глупые, маленькие ребусы, которые ты считаешь такими забавными.
Дерьмо. Я сделал что-то глупое прошлой ночью, например, пошел на вечеринку и отключился на чьем-то диване? Это похоже на то, что я бы сделал, но я не думаю, что это то, что я сделал, особенно когда я так беспокоился об Изе…
Обрывки и фрагменты возвращаются ко мне. Мейплвью. Удар по голове. Разбитая машина. Звонок Изе. После этого все становится расплывчатым, но я помню, как врач осматривал меня в доме бабушки Изы и как я играл с волосами Изы…
Я открываю глаза, медленно осознавая, где я нахожусь и почему у меня такое чувство, будто мою голову переехал грузовик.
— О, доброе утро, солнышко, — Индиго, двоюродная сестра Изы, приветствует меня с другого конца гостиной. — Чувствуешь себя лучше?
Я сажусь, морщась, когда мое тело протестующе стонет.
— Вроде того. — Я прижимаю палец к виску, когда моя голова пульсирует от боли, и меня одолевает головокружение. — Где Иза? — спрашиваю.
Сразу за ней у плиты стоит пожилая женщина, которую я раньше не встречал. Ее взгляд перемещается с кастрюль на меня.
— Моя прекрасная внучка в постели, еще спит, и мы дадим ей поспать, потому что она этого заслуживает. — Ее тон тверд, глаза суровы, но я замечаю малейшее веселье в ее выражении.
— Я полностью согласен. — Протираю глаза, ставя ноги на пол. — Сколько сейчас времени?
Индиго откидывается назад и проверяет время на кухне.
— Уже больше десяти. А что? — Ее взгляд возвращается ко мне. — Тебе нужно быть где-то еще?
Ммм… Я не знаю, что сказать. Хотя мне нужно пойти, немного поболтать с Большим Дугом и вернуть свой телефон, мне больше нечего делать. Но я не уверен, хотят ли они, чтобы я ушел.
— Нет. Не совсем. — Я изображаю свою лучшую очаровательную улыбку. — Ну, за исключением того, чтобы провести день, возвращая долг Изе. Я ей очень обязан. — И мне нужно рассказать ей о ее маме. Я просто надеюсь, что смогу сделать это правильно, чтобы она не разозлилась на меня. Есть ли вообще правильный способ сообщить кому-то, что его мама в тюрьме за убийство?
— Хороший мальчик, — говорит мне бабушка Изы с довольным видом. — Эту девушку нужно любить до безумия. Она особенная, даже если сама этого не осознает. С ней следует обращаться как с принцессой.
— Бабушка Стефи, — бормочет Индиго себе под нос. — Не говори так пафосно. Иза была бы слишком смущена, если бы услышала тебя.
— Я просто говорю то, что хочу сказать, — ее бабушка переворачивает вилкой бекон на сковороде. — Кроме того, Иза не может смущаться из-за того, о чем она не знает. — Она смотрит на меня, ожидая, что я соглашусь с ней.
Я поднимаю руки перед собой. — Буду нем, как рыба.
— Хороший мальчик, — снова говорит она, заставляя меня чувствовать себя послушной собакой. — Это именно то, что нужно Изе.
Индиго колеблется между раздражением и весельем.
— Что с тобой такое, в последнее время ты строишь из себя сваху? — спрашивает она свою бабушку. — Или мне следует сказать, почему только для Изы? Со мной ты всегда против парней.
Ее бабушка указывает вилкой, которую держит в руке, на Индиго.
— Тебе больше не нужны парни в твоей жизни. Тебе достаточно.
— Нет такой вещи, как достаточное количество парней. — Индиго опирается локтями о столешницу кухонного островка. — Это все равно, что сказать, что воздуха достаточно.
— Или достаточно сыра в яичнице, — говорит ее бабушка, посыпая сыром яйца.
— Нет, определенно есть такая вещь, как достаточное количество сыра. — Индиго пристально смотрит на нее. — Так что перестань сыпать так много.
— В яичнице нет такого понятия, как достаточное количество сыра, — язвительно замечает ее бабушка. — Ты можешь поместить туда целый килограмм и все равно останется место для большего.
— Никогда больше не клади сыр в яйца, которые я ем, — предупреждает Индиго, опускаясь на барный стул.
 
— Почему? Боишься, что в тебя не влезет? — Ее бабушка усмехается, когда масло на сковороде скворчит.
Я прочищаю горло, пытаясь скрыть смех.
— Нет, это твоя проблема, не моя, — говорит Индиго. — Наверное, поэтому тебе приходится есть так много проклятого йогурта и хлопьев с отрубями. Чтобы заесть весь этот сыр.
— Может, вы, ребята, перестанете спорить? Вы хуже, чем старая супружеская пара, — бормочет Иза, выходя из коридора.
Она одета в пижаму, волосы заплетены в косу. На ней нет ни капли косметики, так что я отчетливо вижу те милые маленькие веснушки у нее на щеках и носу.
— Эй, я принимаю это за оскорбление, мисс, — ругает ее бабушка, но затем ухмыляется. — Мы с твоим дедушкой редко ссорились, разве что из-за пульта дистанционного управления или из-за того, кто сядет за руль, или из-за того, кому сгребать снег с подъездной дорожки… — Ее улыбка становится шире. — Ладно, может быть, ты и права.
— Я всегда права. — Иза зевает, вытягивая руки над головой. Майка, которая на ней, задирается, обнажает живот. — Самое время тебе это усвоить.
Я незаметно разглядываю ее, но, по-видимому, это слишком очевидно, потому что Индиго бросает на меня взгляд «ты-попался-приятель».
Я пожимаю плечами и улыбаюсь, бросая на нее свой лучший невинный взгляд и она смеется.
Руки Изы опускаются и она быстро оборачивается, чтобы посмотреть, над чем смеется Индиго.
— О, ты проснулся. — Она грызет ноготь большого пальца, очевидно, нервничая. — Я проверяла тебя полчаса назад, ты так крепко спал, что я думала, ты проспишь весь день.
— Бекон разбудил меня.
Боже, я так много хочу ей сказать. Я хочу тысячу раз поблагодарить ее, обнять за то, что она заботилась обо мне прошлой ночью, поцеловать ее. Но когда ее бабушка и кузина стоят там и наблюдают за нами, я чувствую себя не в своей тарелке. Не то, чтобы я стесняюсь, но это тот разговор, который я вроде как хочу провести без аудитории.
— Вы, ребята, перестанете быть такими странными? — Иза умоляет свою бабушку и сестру. — Он еще не привык к вашим ярким личностям.
— Да, я на это не куплюсь, — ее бабушка бросает взгляд в мою сторону. — После некоторых вещей, которые он сказал прошлой ночью, я предполагаю, что он такой же странный, как и мы.
Ладно, я могу смириться с тем, что меня называют странным, но что, черт возьми, я сказал прошлой ночью?
— Они классные, Иза. — Я жестом приглашаю ее подойти ко мне. — Сядь рядом со мной. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
— Ты слишком много болтал прошлой ночью, — говорит Индиго, ухмыляясь мне. Когда Иза бросает на нее умоляющий взгляд, она поднимает руки перед собой. — Отлично. Я умолкаю. — Она подходит к холодильнику и начинает копаться в нем, игнорируя лекцию своей бабушки о том, чтобы держаться подальше.
— Привет. — Иза обходит кофейный столик и останавливается передо мной. — Извини, если они тебя разбудили.
— Все в порядке. Это их дом. — Когда она не садится рядом со мной, я беру ее за руку и притягиваю к себе. — Иди сюда. Ты слишком далеко.
Она нерешительно садится, отклоняясь от меня, и не отрывая глаз от пола.
Дерьмо. Насколько сильно я облажался прошлой ночью?
— Ладно, просто хочу извиниться за все, что я сделал или сказал прошлой ночью. — Я прочищаю горло. — Мало что помню, но у меня такое чувство, что я, возможно, был идиотом.
— Ты не был идиотом. — Она толкает меня плечом, слегка улыбаясь. — И даже если бы это было так, у тебя сотрясение мозга, так что все, что ты сделал, совершенно не считается.
Я хмурюсь, прикасаясь к своей голове.
— Черт. Я почти забыл о сотрясении мозга. — Роняю руку на колени. — Насколько плохо я сейчас выгляжу по шкале от одного до десяти?
— Даже не знаю… — Она прикусывает нижнюю губу, обдумывая это. — Ты всегда хорошо выглядишь. Все это знают. Ты сам знаешь это. — Она начинает нервничать. — Почему ты спрашиваешь меня об этом?