Дьявол для отличницы (СИ)
- Мой отец решил отправить меня сюда на исправление, - он с осторожностью подбирал слова. – Правда, никакого подвоха. В нашем городе сколько приходских-то? Две? Три? Встреча с тобой на линейке оказалась чистой случайностью.
- Что ты такого натворил? – Мне стало любопытно.
- Ммм… Когда вернулся из больницы домой, ну после лагеря, то в буквальном смысле разгромил квартиру. Уютное гнездышко моего отца и его любовницы. Ну и, заодно, подрался с отцом. Я не хотел наносить тот удар, - вспоминал он с тяжелой горечью в голосе. – Но он первый занес руку.
От его откровения я почти перестала дышать. Поняла, как ничтожно мало я о нем знаю. Практически ничего. С другой стороны, зачем мне знать что-то о нем? Нужно вообще сказать ему замолчать, и самой перестать с ним говорить.
Но сердце, глупое, стучало, сбившись с привычного и знакомого ритма. Из-за его признаний. Я уже не знала, за что его ненавидеть, все вдруг рассыпалось в прах. Снимков не было. С выступлением вообще все сложно. Да, есть тот дурацкий танец, который он вынудил танцевать для него, поцелуй, который забрал силой, отрезанные волосы, в конце концов, да и всего по мелочи. Но…
Почему-то ненавидеть его больше не получалось.
- Ты упоминал, что у тебя есть сестра.
- Да, есть.
- Где она сейчас? С матерью?
- Да. Тогда у речки, в походе я дерьмово себя чувствовал. Одна из причин была моя сестра, Ленка. Утром того дня я узнал, что она наглоталась таблеток.
- Боже мой…Почему?! – воскликнула я.
Мое сердце сжалось от его переживаний. В голову по памяти лезла картина, как он лежал в воде. Сломленный, просто убитый.
- Они ездили на море. И мать завела курортный роман. С отцом они в разводе. Не хотела уезжать, тот мужик просил остаться, а дочь отправить домой. Мать названивала отцу с угрозами, чтобы тот забрал Ленку к нам. Он отказался. Скандал был гадкий.
- Она услышала? – от ужасающей догадки мой голос совсем притих.
- Да.
- Какой ужас. – Я прижала ладони ко рту, стараясь не звучать слишком жалостливо. Боялась спугнуть. Одно мое лишнее слово, и он замолчит. А сегодня я за несколько часов круто развернулась к другому полюсу, узнавая о нем все больше и больше.
- Впрочем роман быстро закончился, и мать с сестрой вернулись домой, как только Ленку выписали из больницы. Сейчас она на учете, конечно, ходит к психологу. Через год мне станет восемнадцать, но я по-прежнему ничего не могу сделать для нее. Пока она не станет совершеннолетней, ей придется жить с одним из них. Как и мне. Вот такая у нас семейка.
Я недолго обдумывала услышанное.
- Прости за то, что я сказала тогда в малине. Про тебя и твоих родителей. Я не знала… Я не хотела.
- Забей.
Но мне казалось мало просто извиниться за те слова. Хотелось показать, что в этом мире он не один такой. Одинокий, лишенный родительской любви и ласки. Мне хотелось поддержать врага. Да и враг ли он мне? Я уже не знала. Запуталась окончательно. Но не могла молчать.
- Мои родители вообще про меня забыли. Сбагрили бабушке, та меня воспитывает с пеленок, пока мои предки гастролируют по всей стране со своим оркестром. Мой отец известный в своих кругах пианист, а мать виолончелистка. Профессиональные. Вобщем, дома они бывают крайне редко. А если и приезжают, то говорят только о своей музыке. Меня словно нет в их жизни.
- Знаешь, что? Бесит наш возраст. По ощущениям уже не дети, а без взрослых сделать ничего нельзя. Сильно от них зависим, - в сердцах бросил парень.
- Какая еще была причина?
- Чего?
- Ну ты сказал, что сестра была одной из причин. Были еще? – поинтересовалась я.
Он долго молчал, потом произнес тихим голосом.
- Ты.
- Я? – Не смогла скрыть своего удивления.
- Да, ты.
- Но…
- Я в тебя был влюблен. Сильно. – Почему-то прошедшее время неприятно царапнуло грудь. – Прямо с ума сходил.
Он коротко и зло рассмеялся, пока я сидела замершая, боясь даже дышать.
- Но ты взяла и отдалась нашему вожатому, по которому так сохла всю смену. А его вообще можно посадить. Это называется растление несовершеннолетних, ему грозил бы большой срок.
- Ты что говоришь! - Не выдержала я. – Он не такой!
- Ага, - хохотнул он.
- Как ты можешь такое говорить?! Как можешь обвинять его, меня… Кто тебе наплел эту чушь?
- Я тебя видел. Своими глазами. Как в сончас ты пошла отдать ему рубашку. А вышла из его комнаты только через час, вся красная, растрепанная. Я долбанный час караулил! Убивался в тот момент, такое пережил! Умер нафиг! Но не уходил. Стоял и ждал, как мазохист. А ведь Эстелла мне говорила, и не раз, но я ей не верил.
- Какой бред… - пробормотала я. – Какой бред!
Что он несет? Как он вообще до этого додумался? И Эстелла хороша, помогла… Я не выдержала и рассмеялась.
- И что, позволь спросить, смешного? – холодно спросил он.
- Я… Просто…
- Думаешь, мне легко признаваться в своих чувствах? Тому, кто на них наплевал?
- Мне не нужно было это знать, я не просила! – возразила я.
- Просила о второй причине!
- Мог бы соврать!
- Просто ты боишься!
- Опять ты за свое! Чего мне бояться? – Я уже устала сотрясать воздух. Но он, как упрямый баран, топчется на месте.
- Боишься, что есть ответные чувства ко мне, - выдал Громов, и я, захлопав глазами, нервно сглотнула.
- Пфф, чушь собачья.
- Ты почти поцеловала меня. Сама.
- О, теперь лелей это милое воспоминание до конца своих дней.
Лучшая защита – нападение. Не один ты это знаешь, сатана.
- Агафонова?
- Что? – измученно вздохнула я. Споры с ним вытягивали все силы, утомляли.
- Мне плевать, что у тебя было с Сергеичем, - вдруг выдает он. – Нет, не так. Мне не плевать, но я готов жить с этим дальше, стараться не думать, забыть. К черту все. У меня ничего не умерло. По отношению к тебе.
- Громов… Я… - я не знала, что ответить на его признание.
- Знаю. Ты меня ненавидишь. Но я просто хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. И все.
Он ничего не просил в ответ, не наседал. Впервые. Просто сказал, что нравлюсь, как констатировал факт. Что-то вроде «и живи с этим дальше». Мне до бешенства надоела недосказанность между нами, которая только все портила. И я решилась.
- Между мной и Олегом Сергеевичем ничего не было, - призналась я. – И в конце смены мы даже не целовались. Просто разъехались и все.
Наступило гробовое молчание.
- Но..
- Я шла отдать ему рубашку, которую он тогда мне одолжил. И больше ничего. В комнате его не оказалось, зато была Виктория Андреевна. Вся заплаканная. Битый час я успокаивала ее и слушала, протягивая салфетки. Оставила ей рубашку. А красная я была потому что она была в курсе, что он мне когда-то нравился. Она сказала это мне. И с Юркой у меня ничего не было. И вообще ни с кем не было.
Последнее говорить было не обязательно, но уже поздно.
- Это… Это правда? – пораженно тихо спросил он.
- Да, - подтвердила я. - Зачем мне врать?
Громов ничего мне не отвечал, и я уже было забеспокоилась. Но вдруг почувствовала на своей руке его руку. Он переплел пальцы и уселся рядом. Я хотела выдернуть руку и возмутиться, но он прошептал:
- Тшш. Давай попытаемся заснуть. Кстати, тут на полу где-то мой пиджак валяется.
Он приподнялся, пошарил руками по полу, нащупал пиджак и набросил мне его на замерзшие коленки. Я по-прежнему застыла от обуревавших меня чувств. Признания дались не так уж и тяжело, но невероятно облегчили нам обои жизнь.
- Агафонова… - шепотом произнес Захар, и я повернулась к нему. – Я очень рад. Ты просто не представляешь…
Мне показалось, что он больше сказал это самому себе. Почему-то думала что он улыбался, но темнота съела все вокруг, не позволяя даже различать силуэты. Кромешная тьма.
Через несколько минут я слушала его спокойное равномерное дыхание. Громов уснул.