Дьявол для отличницы (СИ)
- Давай спать, - предложила я, устраиваясь поудобнее.
- Рано еще, - задумчиво ответила Анжела. – Дождь, кажется, закончился. Наверное, сейчас все соберутся на свечку (обсуждение прошедшего дня перед сном, - прим.автора), а может Олег Сергеевич или Захар нам сыграют на гитаре…
- Он заболел.
- Да? А я-то думаю, чего такой вареный сегодня.
- Анжел, я спать.
- Спокойной ночи.
- Угу. И тебе. – Я закрыла глаза, стараясь не думать о событиях сегодняшнего вечера.
Зачем мне сейчас ее откровения? Что она хочет услышать? Может, что я не держу зла или прощаю? Хочет очистить совесть? Но я действительно не держу на нее зла, и перемирие тут ни к чему. Нас с ней ничего не связывает, а через неделю мы вообще забудем о существовании каждой.
Я не вышла на свечку у костра, не вышла на песни под гитару. Я долго не могла уснуть, но выйти туда так и не захотела. Просто не хотела никого видеть. Слышала смех ребят, неизвестные мне песни, грустный мотив на гитаре… Наблюдала за тенями на стенках палатки, и, не заметив, заснула.
А утром узнала, что Захара в походе с нами нет. Еще вчера, его привели с речки, и на пикапе физрука увезли обратно в лагерь. Чтобы рано утром на катере для сотрудников увезти его на другую сторону Волги, обратно домой. Прямиком в больницу. С подозрением на пневмонию. Что было с ним дальше, никто не знал, ни с кем телефонами я, естественно, не обменивалась.
Весь день и вечер прошли как в тумане. Наши девчонки не выиграли стартин, проиграв танцевальный конкурс третьему отряду, и Эстелла громко рыдала в подушку, наверное, потому что она была капитаном команды. Девчонки ее успокаивали, Ира тоже всхлипывала. Слишком много сил они положили на этот конкурс, и почему-то именно он значил гораздо больше остальных олимпиад и конкурсов. Из-за этого конкурса наш отряд не взял первое место в общем зачете, и все сильно расстроились.
Мне было не жаль Эстеллу и девчонок, но и какого-то торжества по случаю их проигрыша я не испытывала. Было все равно.
Дискотека в королевскую ночь прошла для меня незаметно. Все вокруг были нарядные, праздничные, но настроение было траурное. Многие девчонки заплаканные из-за поражения и грядущего расставания.
Я не переживала ни по одному из этих поводов, но… странное, скручивающее в тугой узел мое сердце, чувство расползалось по моим венам. Мне столько всего хотелось сказать и услышать, но… все закончилось.
Я больше не увижу этих холодных серых глаз и крепко сжатых губ. Не почувствую пронизывающего взгляда в спину, или такого, когда он смотрел прямо в глаза, выворачивая душу наизнанку. Кажется, это действительно конец.
Все, как я и хотела. Но тогда почему в груди так тоскливо и одиноко? Словно я все-таки упустила что-то очень важное.
Глава 17
POV Полина. Настоящее
В комнатке, в которой я оказалась заперта вместе с дьяволом, было крохотное оконце над потолком, через которое в помещение падал рассеянный свет. И он тоже уже исчезал.
Зимой рано темнеет, а мы сидим тут уже часа два. А может и десять минут. Я не уверена. Но время тянется невообразимо долго, а я вынуждена терпеть его присутствие рядом, равномерное дыхание и даже его запах. Он стоит у стены, и на него еще падают остатки света, отблесками играя в вороте его расстегнутой у горла рубашки. Я даже заметила выпирающую ключицу, на нее тоже упал луч света. Милая подробность.
Я усиленно потерла глаза, не зная, что предпринять. Сама виновата. Язык мой – враг мой. Но острую необходимость спорить чувствую только рядом с этим испорченным мальчишкой.
Можно было бы конечно покричать в это окошко или под дверь, но я слишком хорошо знала это место (не подсобку, естественно, а церковь), чтобы понимать, что все это будет впустую.
Я играю практически каждый день на органе в зале, который сейчас отмывала, и там никто не появляется в такое время. Вплоть до следующего утра. На вечерней службе будет только батюшка, но он точно не пойдет в сторону это подсобки, кому она вообще сдалась, кроме уборщицы? Мы полностью и безоговорочно зависели от нее.
Была надежда, что бабушка, когда устанет ждать меня домой, начнет меня искать. Но это будет не раньше семи часов, потому что у меня сегодня музыкальная школа. И с чего ей искать меня в школе? Которую охранник закроет через какое-то время.
Вот влипла. А значит мне предстоит тут торчать всю ночь. Рядом с ним. И задыхаться от малейших его движений, вздохов и конечно же пристальных взглядов.
«Дай мне, Агафонова».
Придурок.
«Признаюсь, я давно и сильно мечтаю залезть тебе под юбку».
Прямо честно признался. Хотелось рассмеяться, но я боялась привлечь к себе внимание. Мало ли что на уме у этого сатаны. Никогда не скрывала, что побаиваюсь его.
Но разговаривать придется. Невозможно поверить что мы сможем просидеть всю ночь в полнейшей тишине.
Было зябко, а пиджак я оставила в раздевалке рядом с рюкзаком. И что прикажете делать?
В подсобке был один лишь шкаф, и, подойдя к нему я распахнула дверцы.
- Думаешь там выход? – с сарказмом спросил Захар.
Никак не отреагировав на его иронию, я принялась осматривать содержимое.
Да уж. Вряд ли этой ночью нам помогут парочка древних тряпок, швабры и цинковое ведро. Ну если только мы решим убить время и отдраить подсобку до чиста.
- У тебя совсем ничего нет с собой? - пробормотала я, закрывая дверцы.
- Хочешь обшарить мои карманы?
- Понятно.
- Нет у меня ничего с собой нет. А нет, погоди-ка. Черт, как же я мог забыть!
Я резко сделала шаг вперед к нему, выглядывая его лицо в вечерних тенях. В душе затеплилась надежда. Может это телефон?
– Зубочистка в кармане валяется. И еще галстук. Сойдет?
- Придурок, - не сдержалась я.
Он загоготал.
- Боже мой. Как смешно, - я скривилась и, не зная, что делать, оперлась о стену.
- Пить хочется, - Захар наклонился к маленькому крану, торчащему из стены и открыл воду. – Блин, кажется, ржавая.
Он чертыхнулся, и не стал пить. А меня аж передернуло от отвращения. Я же смогу протянуть без воды до утра?
И словно в насмешку, едва я подумала о воде, как в горле пересохло, мне тут же захотелось пить. Кто бы сомневался.
Еще примерно через час в подсобке совсем стемнело, и я перестала различать черты его лица, лишь черный силуэт обрисовывался у стены напротив. Он съехал по стене вниз и уселся, опершись на колени.
- Что ты там встала, словно кол проглотила? – раздался его голос. – Садись уже, не стой над душой.
- Я стою в паре метров от тебя. Будь спокоен за свою душу, - съязвила я.
- Ты, смотрю, за свою не спокойна.
- А вот и нет. Я вообще само спокойствие. Да, ситуация нестандартная, мы тут застряли. Но что поделать. – Я старалась, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.
Лучше бы промолчала.
Потому что вместо этого в моем голосе слышался вызов. И он ответил на этот вызов.
Громов поднялся, я услышала, как он встал, но видеть его уже не могла. Подсобку окончательно накрыло тьмой.
- Слабо раздеться? – хрипло спросил сатана, вызвав во мне бешеную толпу мурашек.
- Чтоооо?
И тут, к своему изумлению, я вдруг услышала шорох ткани, он снимал с себя что-то.
- Прекрати! Ты что делаешь?! – Я откровенно занервничала.
Что он надумал? Он же не думает правда раздеться? Но ведь с него станется. Порочный, испорченный, пугающий.
- Что такое? Ты меня все равно не видишь?
- Да, но…
- Боишься меня?
Опять за свое.
- Нет, чего мне бояться?
На пол пролетело еще что-то с мягким звуком. Он реально раздевается?! Я попятилась, но за спиной уже была холодная стена, выложенная плиткой.
- Я здесь, - вдруг раздалось совсем рядом.
От неожиданности я взвизгнула, отпрыгнув в сторону на метр.
«Дай мне, Агафонова».