Дьявол для отличницы (СИ)

 Я не делал ни малейшей попытки помочь, но в этот раз она даже не взглянула в мою сторону, упрямо переводя взгляд с пола на тряпку, затем обратно, и так по замкнутому кругу.  
 Громко покашлял, напоминая о себе, и принялся дальше ничего не делать. Она отошла в сторону, игнорируя мой кашель, и продолжила драить полы, пока я ждал. Ждал, что она закончит мыть свою половину и бросит мне тряпку в ноги, возмутится, что я стою тут столбом. Как тогда, на малиновой поляне. Но снова мимо. 
 Полина помыла одну половину и, без малейшей, запинки перешла на вторую. По-прежнему, не обращая на меня никакого внимания, как будто я стал невидимым. Как же раздражает. 
- Почему ты играла ту музыку? – Мой голос разрезал тишину, эхом убегая под высокий расписной купол церковного зала. 
 Просто хотелось что-то сказать, а не гипнотизировать ее напряженную спину. 
- Какую? – недовольно спросила она, как будто я прервал ее от очень занимательного и увлекательного занятия. 
- Какую-то мелодию из компьютерной игрушки, как говорит Кристина. Вместо Баха. 
- Тебе действительно есть до этого дело? – поинтересовалась она, подняв брови. 
- Попробуй догадайся. Для чего, по-твоему, я спрашиваю? 
 Девушка пожала плечами, и вновь вернулась к драгоценной тряпке. 
- Не знаю. Может чтобы вновь унизить, сказать что-нибудь гадкое. 
- Я всегда уважал твой музыкальный талант, - возразил я. – Вряд ли сказал бы что-то плохое по этому поводу. 
 Она громко рассмеялась, ставя меня в неловкое положение. 
- Ой, да брось, ты. Это говоришь мне ты, который несколько раз на уроке церковного пения пел мне на ухо мою песню? Ту, которую я написала. Ту, которую ты отверг и посмеялся. Уважает он. 
- Я имел ввиду игру на органе, - спокойно парировал я, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица. – Песни действительно чушь собачья. 
- Да как ты смеешь! – гневно воскликнула она, бросая тряпку в ведро и, наконец, соизволив подойти ко мне. 
 Я немного расслабил галстук, задыхаясь в нем, как в удавке. И снова перешел в наступление. 
- Тебе было бы легче, если бы я соврал и сказал, что это великолепные шедевры? Тогда с небес на землю тебя спустил бы кто-нибудь другой. Вот и все. Но если тебе нравится, то пиши, наплюй на мой сарказм, на мнение других. 
- Спасибо за совет. Думаю, я без тебя прекрасно разберусь, стоит мне писать или нет. И вообще что делать. 
- Здорово. 
- Невероятно. 
 Снова возникла тишина, и я раздраженно двинулся за ней, потому что девчонка схватила швабру и почесала на другой конец зала. 
- И ты не пытаешься заставить меня выполнять мою половину отработки, молча проглатывая необходимость быть правильной и справедливой? 
- Зачем? – равнодушно спросила она. – Это ни к чему не приведет. Все наши стычки заканчиваются примерно одинаково. Помнишь, ты говорил мне тогда под березой, что можешь превратить мою жизнь в лагере в ад. Заставить плакать каждый день в подушку. Тебе почти это удалось. Браво, хлопаю стоя. 
 Все это она произнесла безразличным тоном, как будто речь шла не о ее слезах и унижениях. 
- Я мог бы все объяснить, - начал я, но тут же запнулся, осознав одну вещь. 
 Я простил ее. Ну, в смысле… Вряд ли я имел какое-то право на нее. Но. Она все равно сильно мне нравится, как бы я не упирался. Больше, чем просто нравится. Уже не чистая, потерявшая невинность в комнате вожатого, запятнанная для меня. И все равно желанная.  
 Странно. Я опустошен и мне надоело бороться. С кем? Того мерзавца в ее жизни больше нет, я узнавал у ее лучшей подруги Кристины. Она вообще удивилась, когда услышала имя вожатого. Конечно, может она ей просто не рассказывала, но… хотелось верить, что как только закончилась смена, закончилось и то, что было между ними. 
 А про Юрку… Я не поверил словам Эстеллы. Ни одному ее слову. Но зачем-то бросил это обвинение в лицо Агафоновой. 
- Что именно? 
- Что? – я слегка потерял нить разговора. 
 Скинул пиджак, и, тоже закатав рукава своей рубашки, и запихнув галстук в карман, подошел к Полине и забрал из ее рук швабру. Она недоверчиво посмотрела на меня, открыла был рот, но так ничего и не сказала по этому поводу. Но повторила свой вопрос. 
 
-  Что ты мог бы объяснить? 
 Я пожал плечами. 
- Не знаю, спрашивай. У тебя ведь наверняка масса вопросов. 
 Я действительно готов был откровенничать и говорить с ней обо всем? Не уверен в этом. Но черт тянул меня за язык. Просто… так не хотелось стоять в глухой тишине, чувствовать ее отчуждение. 
- Что с тобой тогда произошло? В походе? У речки? – Вряд ли я всерьез надеялся, что она проигнорирует мое предложение насчет объяснений. 
- Ммм. Давай другой вопрос. - Я увлеченно заработал тряпкой, стараясь не смотреть на ее лицо. 
- Понятно. 
- Что понятно? 
- Да вот это! 
 Снисходительно. С презрением. Как будто ожидала что-то подобное. 
- И какого черта это должно означать? – закипел я. 
- Что ты ведешь себя как обычно. 
- И как я веду себя обычно? – Мои руки чесались вцепиться в нее и вытрясти ее надменность и стереть этот взгляд. Словно она знает меня, видит как раскрытую книгу. Но читает между строк, видит иной смысл. 
- Хорошо, тогда вот вопрос, - прозвенел ее голос. Я прислушался, бестолково елозя тряпкой по полу, только больше разведя грязи. Не умею мыть полы. – Почему ты не вышел со мной на музыкальном конкурсе? 
 От ее вопроса я выпрямился и круто повернулся к ней, опираясь на швабру. 
- Ты оставил меня одну, и я … Олег Сергеевич помог, но… - прошептала она, будто вновь переживая памяти тот вечер.
И я больше не мог врать. 
- Я не умею играть на гитаре, - устало признался я, глядя в ее огромные голубые глаза. 
- Что? 
- Не умею. 
- Не может быть! 
- Это правда. Я вообще ни на одном инструменте не умею играть.  
 Вот. Признался. Не так уж и сложно. Хотя тогда, после того вечера не мог смотреть ей в глаза. Ощущал себя трусом, предателем. Но было неприятно слышать это именно от нее. И конечно не стерпел, когда под березой она сказала как есть. 
- Но… Зачем вожатые поставили тебя ко мне в пару?! – изумленно спросила девушка. 
- Я вызвался сам. 
- Зачем?!  
 А потом выражение ее лица резко меняется, блеск в глазах потухает. 
- Ты планировал… 
- Ни черта я не планировал! – заорал я, устав от этой бесконечной игры в прятки. – Просто… 
- Просто что? – с вызовом спросила Полина, скрестив руки на груди. 
- Просто пока тебя не было, не знаю, может ты занималась написанием своих песен, готовилась… Вожатые спросили у всего отряда, кто хочет выступать с тобой, и все отказались. Говорили что-то про… твой внешний вид и прочее. На музыкальных инструментах умели играть несколько человек, но никто не вышел вперед. Лишь посмеялись. 
- И ты встал на мою защиту? – скептически произнесла она. 
- Называй как хочешь. Я просто сказал, что выступлю с тобой. Виктория Андреевна спросила на чем играю, назвал гитару. Думал, что-нибудь придумать к этому времени.
- Например, научиться играть? 
- Не совсем. Я же не дурак, кто может научиться играть за несколько дней? 
- Тогда в чем был смысл? Ты думал, что помог мне, но на деле подставил, - возмутилась она. – Ты не представляешь, что я пережила! 
- Я договорился с Сергеичем! – горячо возразил я. – Блин, да я даже пел ему твою песню, чтобы он запомнил долбанный мотив! Мы договорились, что если я не выйду, он заменит меня. Я не называл причины почему могу не выйти, но он дал свое согласие, и я был спокоен. В конце концов, в мире столько дерьма, что одно не самое удачное выступление ничего не изменит. 
- И все равно, ты сделал все только хуже! Все же думали, что ты посмеялся и еще больше издевались надо мной! 
- Я не знал, черт, я не думал об этом в тот момент. Я просто хотел заткнуть их всех! 
- Но Эстелла сказала, что ты специально решил пошутить…