Невидимый

— Простите, что вторгаюсь къ вамъ, — сказалъ Коссъ.
Дверь затворилась, и остального разговора мистрессъ Галль не слыхала.
Въ послѣдующія десять минутъ до нея доносился неопредѣленный говоръ, затѣмъ крикъ удивленія, топотъ, грохотъ упавшаго стула, хохотъ, похожій на лай, быстрые шаги къ двери, и появился Коссъ, совершенно блѣдный, выпученными глазами оглядывавшійся черезъ плечо. Онъ не затворилъ за собою двери, не глядя на мистрессъ Галлъ прошелъ черезъ залу, сошелъ съ крыльца, и она услышали его торопливо удалявшіеся по дорогѣ шаги. Шапку онъ несъ въ рукахъ. Мистрессъ Галль стояла за прилавкомъ и смотрѣла въ отворенную дверь пріемной. До нея донеслись тихій смѣхъ пріѣзжаго и его шаги черезъ комнату. Потомъ дверь захлопнулась, и все смолкло.
Мистеръ Коссъ пошелъ вверхъ по деревенской улицѣ, прямо къ священнику Бонтингу.
— Не сумасшедшій ли я? — началъ онъ безъ всякихъ предисловій, входя въ убогій и тѣсный кабинетъ мистера Бойтинга. Не похожъ ли я съ виду на помѣшаннаго?
— Что случилось? — спросилъ священникъ, кладя аммонитовое прессъ-папье на разрозненные листы своей будущей проповѣди.
— Этотъ господинъ въ гостиницѣ…
— Ну?
— Дайте выпить чего-нибудь, сказалъ Коссъ и сѣлъ.
Когда нервы его нѣсколько успокоились благодаря стакану дешевенькаго хереса, — единственнаго напитка, находившагося въ распоряженіи добрѣйшаго священника, — Коссъ разсказалъ о своемъ свиданіи съ пріѣзжимъ.
— Вхожу это я, — началъ онъ прерывающимся голосомъ, — и прошу подписать на сестру, а онъ, какъ я пошелъ, сунулъ руки въ карманы и грохнулся въ кресло. Засопѣлъ. Такъ и такъ говорю, — «слышалъ, что вы интересуетесь наукой». «Да», говоритъ и опять засопѣлъ. Все время сопѣлъ, — должно-бытъ, подцѣпилъ гдѣ-нибудь здоровенный насморкъ, и немудрено, коли такъ кутается. Я сталъ разсуждать насчетъ сестры, а самъ гляжу во всѣ глаза. Сткляни разныя, химическія снадобья всюду, вѣсы, пробирки, пузырьки и запахъ ночныхъ фіалокъ. «Подпишитесь?» спрашиваю. «Подумаю», говорятъ. Тутъ я и брякни прямо: «Занимаетесь изслѣдованіями?» — Говоритъ: «Да». — «И что жъ», спрашиваю, — очень мѣшкотно ваше теперешнее изслѣдованіе?. Насупялся. — «Чортъ его знаетъ, какое мѣшкотное», говоритъ. — «Да неужели?» — говорю. Тутъ какъ прорветъ его, точно пробка изъ бутылки выпалила! Въ немъ это, знаете, и такъ накипѣло, а отъ моихъ словъ совсѣмъ черезъ край пошло. И разсказалъ онъ мнѣ свою печаль: получилъ онъ отъ кого-то рецептъ, драгоцѣннѣйшій рецептъ, котораго онъ мнѣ не сказалъ. — «Медицинскій?» — «Убирайтесь къ чорту!» говоритъ: «Къ чему это вы подбираетесь?» — Я извинился. Тутъ онъ опять засопѣлъ, откашлялся съ достоинствомъ и продолжалъ. Сталъ онъ читать рецептъ. Пять ингредіентовъ, положилъ на столъ, отвернулся, а тутъ какъ разъ вѣтеръ изъ окна подхватилъ бумагу. Зашуршала, полетѣла. А работалъ-то онъ въ комнатѣ съ каминомъ. Не успѣлъ оглянуться, в рецептъ-то въ каминѣ. Загорѣлся и вылетѣлъ въ трубу. Онъ бросился къ камину, — а ужъ рецепта и слѣдъ простылъ Вотъ оно что. И какъ разъ въ эту минуту для большаго эффекта и махни онъ рукой…
— Ну такъ что же?
— Ничего. Руки-то не было, пустой рукавъ. Господи Іисусе Христе, подумалъ я, совсѣмъ калѣка! Навѣрное у него есть пробковая рука, да снялъ онъ ее пока. А все-таки, думаю себѣ, чудно что-то. Ну какъ, чертъ возьми, могъ рукавъ держаться открытымъ и подниматься, коли въ немъ ничего не было? А въ немъ ничего не было, это я вамъ вѣрно говорю. Пустой до самаго сгиба. Я видѣль его внутри до самаго локтя, и въ маленькую дырочку на матеріи проходилъ свѣтъ. «Господи Боже мой!» воскликнулъ я. Онъ вдругъ остановился и выпучилъ свои огромныя буркалы сначала на меня, потомъ на рукавъ.
— Ну?
— Ну и ничего. Ни слова не сказалъ, только поглядѣлъ и поскорѣе сунулъ опятъ рукавъ въ карманъ. «Такъ вотъ, я говорилъ, что рецептъ-то сгорѣлъ, не такъ ли?» — онъ вопросительно кашлянулъ. — «Какимъ образомъ, чортъ возьми, можете вы двигать пустымъ рукавомъ?» — спросилъ я. — «Пустымъ рукавомъ?» — «Да, пустымъ рукавомъ.» — «Такъ это, по-вашему, пустой рукахъ? Вы видѣли, что онъ пустой?» Онъ вдругъ всталъ и отошелъ отъ меня. Я тоже всталъ. Онъ сдѣлалъ ко мнѣ шага три, очень медленно, остановился передъ моимъ носомъ и засопѣлъ сердито. Я не сробѣлъ, хотъ этотъ забинтованный его набалдашникъ и наглазники, тихонько на меня надвигавшіеся, могли бы хоть на кого нагнать тоску. «Вы говорите, что это пустой рукавъ?» — «Конечно.» Онъ все глазѣлъ на меня и молчалъ. Потомъ тихонько вынулъ рукавъ изъ кармана и протянулъ его ко мнѣ, какъ будто хотѣлъ показать еще разъ. И дѣлалъ онъ это все медленно, премедленно. Я взглянулъ. Казалось прошла цѣлая вѣчность. «Ну, что жъ», сказалъ я, наконецъ, прочищая горло, «пустой и есть». Что-нибудь нужно было сказать. Мнѣ начинало становиться жутко… Я видѣлъ весь рукавъ внутри, во всю его длину. Онъ протягивалъ его ко мнѣ тихо, тихо, — вотъ такъ, — пока обшлагъ не очутился всего вершковъ на шесть отъ моего лица. Чудная это штука видѣть, какъ лѣзетъ на тебя такимъ манеромъ пустой рукавъ! И тутъ…
 
— Ну?
— Что-то такое, по ощущенію, точь-въ-точь большой и указательный палецъ, — ущипнуло меня за носъ.
Бонтингъ захохоталъ.
— Да вѣдь тамъ не было ничего! — возопилъ Коссъ, почти до крика возвышая голосъ на «н_и_ч_е_г_о». Хорошо вамъ смѣяться, а я, по правдѣ сказать, такъ былъ пораженъ, что изо всей мочи хватилъ его по обшлагу, да и давай Богъ ноги!
Коссъ замолчалъ. Въ искренности его ужаса не было никакого сомнѣнія. Онъ безпомощно отвернулся и выпилъ второй стаканъ плохенькаго хереса милѣйшаго священника.
— Когда я хватилъ его по обшлагу, ощущеніе было точь-въ-точь такое, будто я ударялъ по рукѣ. А руки-то вѣдь не было! Ни тѣни никакой руки!
Мистеръ Бонтингъ задумался и подозрительно взглянулъ на Косса.
— Исторія очень замѣчательная, — сказалъ онъ съ глубокомысленнымъ и серіознымъ видомъ и продолжалъ внушительно и проникновенно:
— Исторія, дѣйствительно, въ высшей степени любопытная!
  
V
 
Кража въ церковномъ домѣ
 
Обстоятельства кражи въ церковномъ домѣ извѣстны намъ главнымъ образомъ черезъ священника и его жену. Произошла эта кража передъ разсвѣтомъ, въ Духовъ день, знаменуемый обыкновенно въ Айпингѣ клубнымъ праздникомъ. Мистрессъ Бонтингъ, какъ видно изъ ея разсказовъ, внезапно проснулась въ предразсвѣтной тишинѣ: ей совершенно ясно показалось, что дверь въ спальню отворилась и затворилась. Сначала она не разбудила мужа, а села на постели и прислушалась. До нее явственно донеслось шлепанье босыхъ ногъ изъ сосѣдней комнаты, уборной, по коридору къ лѣстницѣ. Убѣдившись въ этомъ, она осторожно разбудила преподобнаго мистера Бонтинга. Не зажигая свѣчи, онъ надѣлъ свои очки, ее капотъ и свои купальные туфли, вышелъ на площадку и сталъ прислушиваться. Онъ явно услышалъ какую-то возню у конторки въ кабинетѣ и вслѣдъ затѣмъ отчаянное чиханье.
Вернувшись въ спальню, мистеръ Бонтингъ вооружился самымъ замѣтнымъ для глазъ оружіемъ — кочергою и на цыпочкахъ сошелъ съ лѣстницы. Мистрессъ Бонтингъ вышла на площадку. Было около четырехъ часовъ, и ночь уже на исходѣ. Въ залѣ чуть брезжился свѣтъ, но дверь въ кабинетъ зіяла непроницаемой чернотой. А все было тихо, только чуть-чуть поскрипывали ступеньки подъ ногами мистера Бонтинга, да кто-то тихонько возился въ кабинетѣ. Потомъ что-то щелкнуло, отворился ящикъ, и зашуршала бумага. Послышалось ругательство, чиркнула спичка и кабинетъ озарился желтымъ свѣтомъ. Мистрессъ Бонтингъ былъ теперь уже въ залѣ, и въ щелку двери ему видна была конторка, отворенный ящикъ и горящая свѣча на конторкѣ. Но вора ему не было видно. И вотъ мистеръ Бонтингъ сталъ среди залы, не зная, что жъ теперь дѣлать, а мистрессъ Бонтингъ съ блѣднымъ и сосредоточеннымъ лицомъ тихонько кралась къ нему. Одно обстоятельство поддерживало мистера Бонтинга — убѣжденіе, что воръ непремѣнно изъ его прихода.
Супруги услышали звонъ монеты и поняли, что воръ нашелъ деньги, отложенные на домашнія расходы, — два фунта десять шиллинговъ полусоверенами. Звукъ этотъ воодушевилъ мистера Бонтинга и пробудилъ въ немъ энергію. Ухвативъ кочергу, покрѣпче, онъ бросился въ кабинетъ, а вслѣдъ за нимъ и мистрессъ Бонтингъ.