Невидимый

— Такъ я и думала, — сказала про себя мистрессъ Галль.
— Требуетъ нѣкотораго уединенія. У меня такъ слабы глаза и такъ болятъ иногда, что приходится сидѣть въ комнатѣ цѣлыми часами, запираться въ темной комнатѣ. Иногда, но не постоянно. Не теперь, конечно. Когда это дѣлается, — малѣйшее безпокойство, то, что кто-нибудь войдетъ въ комнату, ужасно для меня мучительно. Все это не лишне принять къ сведенію.
— Конечно, сэръ, сказала мистрессъ Галль. Осмѣлюсь спросить васъ, сэръ…
— Вотъ, кажется, и все, — отрѣзалъ незнакомецъ съ той спокойной и непреклонной окончательностью, на которую былъ такой мастеръ.
Мистрессъ Галль приберегла свои вопросы и сочувствіе до болѣе удобнаго случая.
Послѣ ея ухода незнакомецъ продолжалъ стоять у камина и, — по выраженію Тедди Генфрея, — «пялить свои страшныя буркалы на починку часовъ». Мистеръ Генфрей работалъ подъ самой лампой, и зеленый абажуръ бросалъ яркій свѣтъ на его руки, колесики и раму часовъ, оставляя въ тѣни всю остальную комнату.
Когда онъ поднялъ глаза, передъ ними плавали пестрыя пятна. Мистеръ Генфрей былъ отъ природы любопытенъ и развинтилъ часы, въ чемъ не было никакой надобности, исключительно для того, чтобы протянуть время, а, можетъ быть, и разговориться съ незнакомцемъ. Но незнакомецъ стоялъ передъ нимъ совершенно неподвижно и молча, — такъ неподвижно, что это начало, наконецъ, дѣйствовать на нервы мистера Генфрея. Ему все чудилось, что онъ одинъ въ комнатѣ; онъ поднялъ голову, — нѣтъ, вонъ она, туманная, сѣрая, забинтованная голова, огромные, пристально выпученные темные очки и зеленоватыя пятна, цѣлой кучей плывущіе мимо. Все это показалось Генфрею такъ странно, что съ минуту оба джентльмена, точно застывшіе, одинаково неподвижно смотрѣли другъ на друга. Потомъ Генфрей снова опустилъ глаза. Пренеловкое положеніе! Хоть бы сказать что-нибудь! Не замѣтить ли, что на дворѣ холодно не по сезону? Онъ поднялъ глаза, какъ бы прицѣливаясь передъ этимъ вступительнымъ выстрѣломъ.
— Погода… — началъ онъ.
— Что вы не кончаете и не уходите? — проговорилъ неподвижный образъ съ еле сдерживаемой яростью. Вамъ вѣдь только и нужно, что укрѣпить часовую стрѣлку на оси. Вы просто вздоръ какой-то дѣлаете.
— Конечно, сэръ… Сейчасъ, сэръ, одну минуту. Я тутъ просмотрѣлъ было кое-что.
Мистеръ Гефрей кончилъ и ушелъ, но ушелъ чрезвычайно раздраженный.
— Чертъ знаетъ, что такое! — ворчалъ онъ про себя. Развѣ можно часамъ да безъ починки? А на тебя ужъ и глядѣть, что ли нельзя, уродъ этакій? И впрямь нельзя, должно статься. Ужъ очень ты увязанъ да обмотанъ, голубчикъ. Ужъ не полиція ли тебя разыскиваетъ?
На углу Тедди встрѣтилъ Галля, недавно женившагося на хозяйкѣ гостиницы «Повозка и лошади» и отвозившаго случавшихся иногда пассажировъ на Сиддербриджскую станцію въ айпингскомъ омнибусѣ. Теперь онъ какъ разъ возвращался со станціи и, судя по манерѣ правитъ, очевидно, «задержался на минутку» въ Сиддербриджѣ.
— Здорово, Тедди! — крикнулъ онъ мимоходомъ.
— Чудной какой-то тамъ у васъ! — крикнулъ въ отвѣтъ Тедди.
Галль очень любезно остановилъ лошадей.
— Чего? — спросятъ онъ.
— Диковинный какой-то постоялецъ пріѣхалъ въ «Повозку и лошади». Чудной какой-то, Богъ его знаетъ!
И Тедди яркими красками описалъ удивительнаго гостя мистрессъ Галль.
— Похоже, что переодѣтый онъ, вотъ что! Кабы у меня кто остановился, я бы полюбопытствовать перво-наперво, какая у него рожа, — продолжалъ Тедди. Да вѣдь бабы — народъ довѣрчивый, особенно насчетъ чужихъ. Онъ нанялъ у тебя комнату. Галль, и даже имени своего не сказалъ.
— Врешь? — воскликнулъ Галлъ, не отличавшійся быстротою соображенія.
— Право слово. Нанялъ на недѣлю. Каковъ онъ ни есть, а раньше недѣли ты отъ него не отдѣлаешься. А завтра, говоритъ, привезутъ ему багажъ. Дай Богъ, Галль, чтобъ въ сундукахъ-то не были камни.
И онъ разсказалъ Галлю, какъ его въ Гастингсѣ надулъ проѣзжій съ пустыми сундуками, послѣ чего Галль пришелъ въ состояніе смутной подозрительности.
— Ну, старуха, поворачивайся! — крикнулъ онъ на лошадь. Надо все это оборудовать.
 
Тедди продолжалъ свой, значительно успокоенный.
Но, вмѣсто того, чтобы «все это оборудовать», Галль по возвращеніи домой получилъ отъ жены порядочную трепку за то, что опоздалъ въ Сиддербриджѣ, а на осторожныя свои разспросы — рѣзкіе и не идущіе къ дѣлу отвѣты. И, тѣмъ не менѣе, сѣмена подозрѣнія, посѣянныя въ душѣ Галля Генфреемъ, пустили тамъ ростки, не смотря на всѣ неблагопріятныя обстоятельства. «Бабы-то немного что смыслятъ», говорилъ онъ про себя и рѣшилъ при первой возможности разузнать что-нибудь о гостѣ. А потому какъ только гость ушелъ спать, — что случилось въ половинѣ десятаго, — мистеръ Галль съ вызывающимъ видомъ вошелъ въ пріемную и сталъ пристально смотрѣть на мебель своей супруги, собственно затѣмъ, чтобы показать, что пріѣзжій — тутъ не хозяинъ; съ презрѣніемъ окинулъ онъ взглядомъ страницу математическихъ вычисленій, забытую пріѣзжимъ, и, отправляясь спать, наказалъ женѣ обратить особенное вниманіе на багажъ, который долженъ прибыть завтра утромъ.
— Не суйся не въ свое дѣло, Галль, — замѣтила на это мистрессъ Галль. Справятся и безъ тебя.
Она тѣмъ болѣе расположена была язвить Галля, что незнакомецъ и, дѣйствительно, былъ очень страннаго сорта человѣкъ, и сама она относилась къ нему съ большимъ сомнѣніемъ, Въ серединѣ ночи она проснулась: ей снились огромныя бѣлыя головы, въ родѣ рѣпъ, они ползли за нею на безконечныхъ шеяхъ и смотрѣли на нее огромными черными глазами. Но мистрессъ Галль была женщина разсудительная; она прогнала свои страхи, повернулась на другой бокъ и заснула снова.
  
III
 
Тысяча и одна бутылка
 
Тамъ вотъ какъ случилось, что 29 февраля, въ самомъ началѣ оттепели, это странное существо было выкинуто изъ безконечности въ деревню Айпингъ. На слѣдующій день привезли по слякоти его багажъ, а багажъ былъ очень замѣчательный. Была въ немъ, правда пара чемодановъ, которые могли бы принадлежать любому разумному человѣку, но, кромѣ того, былъ ящикъ съ книгами, объемистыми, толстыми книгами, частью написанными весьма неразборчивымъ почеркомъ, и больше дюжины плетеныхъ корзинъ, ящиковъ, коробокъ съ какими-то уложенными съ солому предметами, какъ показалось Голлю, полюбопытствовавшему запустить руку въ солому, — стеклянными бутылками. Незнакомецъ не вытерпѣлъ и, пока Галль заболтался немножко, готовясь помогать при выгрузкѣ багажа, вышелъ навстрѣчу Фиренсайдовой телѣгѣ, закутанный, по обыкновенію, въ пальто и шарфъ, въ шляпѣ и перчаткахъ. Онъ подошелъ, не замѣчая Фиренсайдовой собаки, которая обнюхивала ноги Голли съ интересомъ диллетанта.
— Вносите-ка поскорѣе ящики, — сказалъ онъ, — я ужъ и такъ ждалъ порядочно.
И, сойдя съ крыльца къ задку телѣги, онъ хотѣлъ было взять тамъ одну изъ корзинъ. Но едва завидѣла его собака Фиренсайда, какъ сердито зарычала и ощетинилась, а когда онъ сбѣжалъ со ступенекъ, — сдѣлала нерѣшительное движеніе впередъ и потомъ прямо бросилась на него и вцѣпилась ему въ руку.
— Цыцъ! — крикнулъ, отскакивая, не отличавшійся мужествомъ по отношенію къ собакамъ Галль.
— Кушъ! — заревѣлъ, хватаясь за хлыстъ, Фиренсайдъ.
Зубы собаки скользнули по рукѣ незнакомца, послышался ударъ, собака подпрыгнула бокомъ и рванула его за затрещавшія панталоны. Но въ эту минуту тонкій конецъ Фиренсайдова хлыста достигъ, наконецъ, его собственности, и собака съ отчаяннымъ визгомъ скрылась подъ телѣгой. Все это произошло въ нѣсколько секундъ. Никто не говорилъ, всѣ кричали. Незнакомецъ быстро оглянулся на свою ногу и разорванную перчатку, нагнулся было къ ногѣ и опрометью бросился по ступенькамъ въ гостиницу. Слышно было, какъ онъ стремглавъ бѣжалъ по корридору и вверхъ по лѣстницѣ, въ свою спальню.
— Ахъ ты, негодница! — говорилъ между тѣмъ Фиренсайдъ, слѣзая съ телѣги съ хлыстомъ въ рукѣ.
Собака внимательно наблюдала за нимъ черезъ спицу колеса.
— Пожалуй-ка сюда! — продолжалъ Фиренсайдъ. Ну, вылѣзай, что ли!