Твари империи (СИ)

— Трудно объяснить. Если я скажу, что почуял запах смерти, то погрешу против истины, но общие ощущения были именно такими.
— Смерти, — Сташ задумался.
— Нет, это не запах тления, тела же там и не разлагаются, как вы только что упоминали. Но нечто столь же неприятное.
— У вас есть склонность к магии? — неожиданно спросил Сташ.
— К магии?
Дамматрик старался не раскрывать способности к чарам перед чужими людьми, тем более что они, способности, всё ещё оставались неверными и проявлялись только в моменты наивысшего напряжения. Однако врать Государю и возможному союзнику было бы неразумно. Поэтому он просто пожал плечами, предложив собеседнику самому додумать ответ.
— Говорят, что люди наделенные этим качеством ощущают нечто похожее на запахи, но имеющее иную природу, — добавил Сташ.
Он замолчал и задумался. Кажется совсем не заметив недосказанности, или проигнорировав её.
Дамматрик воспользовался паузой и съел несколько крупных кусочков отварного мяса, подцепляя их двузубой вилкой и макая в кислый цернский соус. Затем попробовал белужьей икры, выложенной горками на соленое рассыпчатое печенье. Государь все еще молчал.
— Кто он, этот ваш Пещерный демон? — решился тогда спросить Дамматрик. — Что вы знаете о нём?
— Это старые предания, истоков которых наши ученые раскопать не смогли. Но древний сюжет неожиданно пережил второе рождение примерно лет семьдесят назад. По преданиям Пещерный демон появился вновь. Его якобы видели у Западного прохода, но описания разнятся от гиганта, дышащего огнем, до человека, сложенного из валунов точно снеговик из шаров снега. Мы полагали, что всё это придумки старателей, ведь стражи и крепостей в те времена ещё не было, однако, сам факт появления возле Лабиринта кого-то, обладающего магической силой, неоспоримо. Нашлись следы, отголоски магии, ворожбы. А немного позже прозвучало Пророчество.
— И как раз семьдесят лет назад рухнула Вторая Империя, — заметил Дамматрик.
— Не думаю, что события имею связь. Хотя… я бы не стал исключать ничего.
— Позволено ли мне будет ознакомиться с подлинником Пророчества?
Государь взял колокольчик.
— Принеси книгу Авнилы, — приказал он возникшему из-за драпировки слуге.
К удивлению Дамматрика, его скромная просьба пробудила к жизни целую церемонию. Сперва слуги внесли конторку из красного дерева и два многоглавых светильника. Старший из их числа возжег одну за другой свечи. Затем старый придворный в парике с буклями принёс свёрток, покоящийся в колыбели. Пока другие придерживали колыбель, старик аккуратно развернул сверток и достал книгу, которую и возложил на конторку с максимальным почтением.
Дамматрик ожидал увидеть старинный свиток или фолиант в дорогом переплёте, украшенный камнями, золотым тиснением, но исторический источник оказался обычной амбарной книгой, какие широко использовались купцами и лавочниками империи, да и ныне встречались довольно часто.
Государь жестом предложил собеседнику подойти к конторке и ознакомиться с документом. Что Дамматрик не замедлил исполнить.
Внутри амбарная книга оказалась настоящей амбарной книгой — грубая дешёвая бумага, пожелтевшая от времени, с пятнами и вкраплениями плохо переработанного сырья. Она была разлинована всеми этими "приходами", "расходами", "остатками" и не просто разлинована, но и заполнена почти на две трети. Сплошной "дебет-кредет", так сказать. Причём если имперские цифры Дамматрик узнавал, то буквы только наполовину. Некоторые из них напоминали имперское письмо, другие походили на азбуку ладичей. И те и другие, вместе с совершенно незнакомыми знаками едва различались в лезущих друг на друга и витиеватых строчках.
На полях, отчерченных жирной линией, поперёк обычных расчётов шли более поздние записи, но выполненные тем же неразборчивым почерком.
— Это сорпский язык, — пояснил Государь. — Причём купеческая скоропись. На том листке бумаги, который служит закладкой, приведён дословный перевод известного фрагмента. Надеюсь, на языке ладичей вы читаете без труда?
 
Дамматрик нервно кивнул, затем борясь с волнением, развернул сложенный вдвое лист и прочёл сакральный текст, благо в переводе он был записан ровным каллиграфическим почерком.
"Хейш Прорицатель стоял по колено в болоте, одной рукой придерживая расползающиеся лохмотья, другой черпая грязную жижу и поливая ей бритую голову. Глаза его смотрели за пределы сущего. Хейш говорил: Четвёртая сторона света извергнет демона, пожирающего разум и крадущего ваших чад. Он явит себя миру, чтобы вернуть утраченное и всякий, кто встанет на пути его мести, будет раздавлен. Только народ, чтящий договор, сможет остановить поступь ужаса. Сказав это, Хейш трижды окунулся в болото с головой и, истекая грязными потоками, удалился в лачугу на острове. Я, Авнила, гость из Долгого Поля, записал его слова".
— Н-да, — Дамматрик не скрывал разочарования. — Тут сплошная символика и обычный для пророчества туман. Упоминания, которые мне попадались в литературе, предполагали куда больше конкретики. Но если в подлиннике такая каша…
— Символика легко расшифровывается, — сказал Сташ. — По крайней мере, главное понять можно. Эпитеты оставим поэтам и пропагандистам. Четвёртая сторона — вот ключевое понятие для привязки к реальности.
— И у вас есть подходящая трактовка?
— Разумеется, — Государь отпил вина и кивнул. — В Михьяре традиционно делили, да и теперь ещё делят свет на три стороны. По движению солнца. Полдень, восход и закат. А поскольку ночью солнца не видно, то полночь отсутствует в их системе координат. И они как-то обходятся. Четвёртой стороной, согласно практически единодушному мнению толкователей, в пророчестве назван север. А Лабиринт находится к северу от Михъяра.
— И к востоку тоже.
— Да, но западный проход именно к северу. Плато Лабиринта в бассейне Змеиной выдается дальше на запад, а в Михьяре отступает к востоку.
— Допустим. Так он что, из Михьяра, этот Прорицатель?
— Да. Хейш был михьярцем, по всей видимости, точно не знает никто. Сорпский купец Авнила — он об этом пишет на первых страницах книги — посетил Михьяр по торговым делам и, узнав от жителей о "мудреце на болотах", отправился туда с паломниками. Там на болотах он прожил около недели и записал за это время несколько пророчеств Хейша.
Дамматрик еще раз окинул взглядом неразборчивый подлинник и задумался. Значит, дело приходится иметь с двойным переводом. И даже с тройным, ведь ему самому легче осмыслять текст на родном языке. А в этих каскадах могло что-то и потеряться. Какой-нибудь нюанс, имеющий ключевое значение.
Он вернул закладку в книгу и вернулся за стол. Государь сделал жест, и слуги с должным почтением унесли конторку вместе с книгой.
— "Народ, чтящий договор", — процитировал Дамматрик. — Здесь не идёт речь конкретно о ладичах.
— Слово "ладичи", а надо заметить это самоназвание столь же древнее, как и наш язык, собственно и означает "люди договора", — пояснил Сташ. — Правда Хейш мог об этом не слышать и вообще не знать ничего о ладичах. В его времена наши предки еще жили разрозненно, назывались по княжествам и в сущности мало чем отличались от дикарей. Но ведь Хейш и не делился знаниями, он прорицал!
— Тем не менее, прямого указания нет, — констатировал Дамматрик. — Всего лишь интерпретация.
— Да, — согласился Государь. — И это, надо признать, привносит некоторую смуту в умы. В том числе в умы тех, от кого зависят решения. Поэтому во всех списках, распространяемых среди населения, символы упрощены и речь идёт о ладичах, о Пещерном Демоне и угрозе из Лабиринта.
Хотя их беседу с Государем можно было назвать неформальной и даже доверительной, Дамматрик отнюдь не расслаблялся и чувствовал себя фехтовальщиком, ведущим пусть и не смертельный поединок, но бой с крупными ставками. Монархи они ведь себе на уме. Ещё час назад его арестовали в ресторане и он кожей почувствовал сырость темницы, а теперь вот икру подъедает. И потому вопросы, особенно столь щекотливые, касающиеся власти и её решений, он формулировал особенно тщательно, старательно избегая таких определений, как спекуляция, пропаганда или, скажем, манипуляция.