Кобра клана Шенгай. Шаманка (СИ)

При всей его силе и власти, сейчас перед ней он – изгой из племени Шаманов Ночи, который никогда не сможет стать тем, кем мог бы. Боги написали на его судьбе свои кандзи, только тут же стёрли их.
– Вы можете, – продолжает она, прожигая его взглядом. – Я чувствую.
Шиматтовы чувства!
Эйтаро хочется сказать совсем не то, что положено говорить юным наследницам кланов. И он бы сказал, но здравомыслие удерживает от этого. Его и так много чего выводит из равновесия. В том числе Коджи Икэда. Разобраться бы только, почему.
Аска уходит ни с чем. Но можно увидеть, как от неё в разные стороны отлетают искры фиолетовой рёку. Она ничего не сказала, но Эйтаро представляет, какими словами его кроет наследница клана Шенгай.
Он перевел взгляд на Санта:
– Вполне. При хорошей поддержке и грамотной расстановке сил.
Друг нахмурился, явно просчитывая ходы.
– Ей бы клан восстановить, – подал голос Йонри.
Даже в жару его слова напоминают все льды севера.
– Вы как хотите, а я бы поел, – прервал всех Ордо, махнув рукой. – Знаете, у нас тут проблемы куда важнее, чем девчонка.
Эйтаро не стал ничего говорить. Потому что уже не мог сказать: точно ли важнее?
Настоящее время
– Господин…
Эйтаро перевел на неё взгляд. Розовый цветок в гладких черных волосах показался излишне ярким. Всегда притягивавшая взор фарфоровая кожа – неестественно белой. Глаза – пустыми.
Ханако всё так же мягко улыбалась, но явно не могла понять, что происходит. Уже начинала думать, будто это она что-то делает не так, раз постоянный клиент вообще не выразил к ней никакого интереса.
– Сыграй мне, – наконец-то произнес он.
Ханако склонилась в уважительном поклоне, устроилась на полу среди разбросанных подушек и взяла сямисэн.
Эйтаро взял в руку пиалку с рисовым вином. Первые ноты сямисэна прозвучали словно вздох. Вздох девушки, глядящей в звездное небо и ждущей, когда покажется её воин – возлюбленный. В песне Ханако был стук сердец, звук слившихся в поцелуе уст, шепот признаний.
Томно и страстно вздыхал сямисэн, выше становился голос Ханако, когда она пела, что воин отправлен по воле правителя на битву. И тут же падал, словно измученная долгим перелетом птица, не в силах выдержать страха за судьбу воина и тоски от расставания с ним.
«А что, если я всё же могу кое-что попробовать? – думал Эйтаро, сжимая нефритовую пиалку. – Если есть шанс? Ведь всё это невозможно только потому… что раньше никто так не делал».
Он поднял руку, чтобы откинуть волосы, случайно задел серьгу. И резко отдернул руку, будто погрузил её в кипяток. С недоумением уставился на покрасневшие пальцы.
– Что за цуми? – хрипло выдохнул он.
Ханако замерла, с непониманием глядя на него. А потом охнула, прикрыв рот рукой.
– Господин, ваша янтарная…
Эйтаро одним движением поднялся и оказался возле зеркала на стене. И тут же невольно отшатнулся.
Янтарь превратился в огненный смерч. Вместе с желтыми лентами плясали-ярились черные. Черные!
Эйтаро не верил увиденному. Черное, это же…
– Господин, я… вы… – донесся дрожащий голос Ханако.
Но Эйтаро не повернул головы.
Желтые глаза медленно застилало тьмой. Живой. Голодной. Тьмой, которая много лет вынуждена была сидеть взаперти, а сейчас почуяла, что есть возможность сломать свою тюрьму.
Кожа начала белеть, превращаясь в пергамент. Черты лица заострились. Ногти вытянулись и потемнели.
Ханако судорожно охнула.
– Вон, – хрипло выдохнул Эйтаро, не отводя взора от своего отражения. – Кому скажешь – убью.
– Да, господин, да, – закивала она и спешно, подхватив сямисэн, выскочила из комнаты.
В доме госпожи Мидзуно умели хранить секреты клиентов. Поэтому какое-то время оставалось.
Но Эйтаро сейчас было не до этого.
Сердце стучало не так, как обычно. Гулко, четко, отдаваясь громом в ушах. Словно какой-то сумасшедший барабанщик принял его за гигантский барабан тайко.
На Эйтаро из зеркала смотрело чудовище, которое уже с трудом сохраняло человеческое обличие. Он приложил ладонь к гладкой холодной поверхности, будто пытаясь убедиться в реальности увиденного. Серьга снова вспыхнула огнем, требовательно и жутко.
 
Он находился в комнате утех дочери камелии, но что-то сильно и неумолимо тянуло его отсюда прочь. Эйтаро почти кожей ощущал гнев, страх, боль, отчаяние и… зов.
Зов, зов, зов.
До сумасшествия, до безумия, до невозможности мыслить.
– Ну, цуми с тобой, – прошептал он искаженными губами, впитывая взглядом черноту струящейся из янтаря рёку.
Той самой шаманской рёку, которую он влил вместе с Шичиро, когда они наполняли свои амулеты: серьгу Эйтаро и амулет Шичиро. Два шамана. Две рёку. Два друга, которые решили, что смогут помочь друг другу, когда встанет вопрос жизни и смерти. Однако потом Эйтаро лишили всего. И Шичиро за ним не пошёл. А он не стал об этом думать и выяснять, почему. И так ясно: у друга с рёку всё в порядке.
Только вот использовать свою рёку Эйтаро не мог уже много лет, после того как стал никем в племени. А рёку Шичиро – берёг.
Эйтаро почти коснулся серьги, но тут же кинулся к лежащей рядом катане. На рукояти и на серьге пальцы обеих рук сомкнулись одновременно.
И в тоже время его сжало, скрутило, вышибло воздух из лёгких. Из горла вырвался сдавленный хрип. По глазам ударила тьма – густая, дикая, жаждущая уничтожить, поглотить.
Эйтаро собрался с силами и полоснул по ней катаной. Раздался визг. Ещё удар. Ещё один – и вот уже щупальца тьмы отползают назад, словно не веря в происходящее.
– Прочь, – выдохнул Эйтаро и оглянулся.
Кругом темно, но… присмотревшись, он заметил серебристые нити, которые сплетались в странном, нечеловеческом порядке. Нитей было до ужаса много. Из них можно было сплести город размером с Шиихон.
– Эйтаро… – донесся едва слышный шепот. – Эйтаро…
И снова бешеные удары сердца. Только теперь они намного громче. Словно он приблизился к тому, кто зовет.
Эйтаро сообразил, что зов идет сверху, и поднял голову.
От увиденной картины стало нехорошо. Там, опутанный сотнями нитей, висел полуживой Шичиро. Нити проходили сквозь его руки и ноги, вплетались в рыжие волосы. И они не были серебристыми, как все вокруг. Нити, хоть как-то касавшиеся шамана, были темно-красными. Кое-где даже скользили рубиновые капли.
И ровно в этот момент над головой Шичиро загорелись злобные алые глаза. И тут же взлетела гигантская суставчатая лапа.
  
Глава 6
 
Я зажмурилась, когда вниз соскользнул янтарный амулет Шичиро и вспыхнул так, что смотреть стало больно. Это что ещё такое?
Сквозь полуприкрытые ресницы удалось разглядеть, как беззвучно шевелятся его губы, словно кого-то призывая. Янтарь начал крутиться вокруг своей оси, от него полетели огненные всполохи. В глазах шамана плеснула тьма.
А потом над его головой взлетела лапа цути-гумо.
Я заорала. И ровно в этот момент что-то взвилось черным смерчем возле чудовищного паука. Молнией сверкнуло лезвие катаны – лапа отлетела в сторону. Паук зашипел. Поток беснующейся тьмы рванул к нему, отшвыривая в сторону. Сотня игл, будто рожденных из ночи, метнулись к Шичиро, рассекая окровавленные нити, что тянули жизненные силы.
Я почувствовала жар, с размаху запустила вниз на пауков с десяток кандзи. «Пламя», «Пламя», «Пламя». Кто-то взвизгнул, кто-то сразу стал пеплом, кто-то кинулся наутёк.
Кумихимо высвободился, уцепился за паутину, давая возможность отбиваться от не испугавшихся пауков.
Отшвырнув очередную тварь, я бросила взгляд вверх. Там творилось что-то невероятное. Черный смерч не позволял хозяину цути-гумо взять передышку. Он резал, бил, протыкал, хлестал тьмой так, что я никогда подобного не видела.
Очередной кандзи с размаху влепился прямо между алых глазок подобравшегося ко мне паука. Тот захлебнулся визгом и полетел вниз.