Не везёт так не везёт (СИ)

Сначала пошёл быстрым шагом, чтобы тело привыкло к новому балансу и весу. Всё ж таки не пушинку тащу. Потом перешёл на трусцу, где это было возможно. Бежал я долго. Канат-то был в сознании, то отрубался. А мой организм всё пытался вывести из себя наркотики. Ноги я перестал чувствовать уже через пару часов. Так, что-то бухает там, где-то невероятно далеко внизу, где-то в районе нирваны и ада одновременно и ладно. Штырить меня не штырило, но работоспособности стало огромное количество, зубы сводило в судороге, челюсти скрипели, сердце стучало как бешенное. Ноги бежали, а это в сущности самое важное. Где бежал, где шёл, но не останавливался ни на секунду, потому, что понимал: остановлюсь упаду и больше не встану…никогда. В голове роились какие-то мысли, но сознание уже не могло зацепиться ни за что конкретное. Вспышки прошедших дней, недель. Осознание, что последние три дня, как-то уж очень насыщенными получились. Но так. Осознание на уровне вселенной. На самом рассвете я вышел на каменистый пляж берега широченной реки. Тут метров пятьсот, наверное. Канат огляделся и кивнув налево, просипел что-то вроде «там должно быть» и опять отрубился. Преследователи себя не проявляли. Только вдали бахнул многоголосый взрыв, но это было больше чем через два часа после начала пробежки, а потому уже не важно. Я это даже не заметил, если бы Канат не сказал, что в тот момент был в сознании, я бы и вообще не заметил. Не важно…ни чего не важно. Важно только переставлять ноги. Раз, раз, раз…
Я не петлял, не заметал следы, я просто бежал. Вода у меня в гидраторе кончилась часа три или четыре назад. Лёгкие были сухие полностью. Губы потрескались, дыхание загнанное, но бегу, бегу. Канат периодически стонет и кажется его тошнит иногда. Но мне пофиг. Грязнее меня или мою одежду это не сделает. Всё-таки с тяжёлым сотрясением мозга, висеть вниз головой и трястись, не лучшее лечение. Но имеем, что имеем. Я один не смог бы уничтожить лагерь и захватить автомобиль. Да я бы следующую группу не смог бы встретить достойно. Двое, для нормальной засады нужны минимум двое и то…только на определённый контингент. Значит, надо драпать. Вот только драпалка скоро кончится. Вернее уже давно кончилась. Бегу на таблетированном топливе. Канат он не викинг, конечно, но килограмм восемьдесят, а может и девяносто весит. А у меня автомат, какой-ни какой боекомплект, пистолет тоже с патронами, да остального по мелочи на десяток килограммов. Вот и получается, что на мне сейчас ещё один я практически вешу…или весю. Но хоть бежать по камням было приятнее и легче чем по лесу. Так что и скорость возросла. А то последние часа три пробирались через настоящий разросшийся лес. Тут не то, что машине не проехать. Человеку не каждому пройти.
Уже когда наступило утро, я сорвал растяжку. Но понял позже, когда уже проскочил какую-то надпись на фанерке и тут осознал, что вверх улетела сигнальная ракета со свистулькой, огласив всю территорию вокруг. Остановился я только когда мужик стоя на палубе баржи в семейных трусах и майке, крикнул, что-то мне и выстрелил в воздух из калашникова. Я остановился перед добротным лагерем из десятка больших палаток, обнесённых рогатками и обтянутой егозой, у реки был виден кое как, но сделанный из древесины причал, у которого стояла большая…наверное баржа. Мужик сбежал по причалу прямо ко мне.
Разлепив потрескавшиеся, высохшие губы которые тут же лопнули и из них полилась кровь просипел:
— Погоня. Аламо. Сто тысяч экю — я почувствовал как онемело лицо и всё. Тьма.
  
Глава 23
 
Помни Аламо…
Я сидел в стрелковом клубе города Аламо и пил пиво. Стейк я давно уже приговорил, так что наслаждался именно напитком. О стейке и пиве я мечтал пять дней, что провёл в местном госпитале. Канат всё ещё там, к слову. Ему ни чего не грозит, но отпустят его только завтра, а меня вот сегодня выпустили. Возле него дежурит Наоми с Женькой и два бойца Ярцева.
Герхруд Штайер, или как он предпочитал — Герри, владелец баржи, ненавистник Нью-Рино и одни из совладельцев рекоисследовательской артели, воспринял мои слова серьёзнее некуда. Причём обе их части. В лагере было всего три человека. Их тут вообще быть не должно было, но решили отпраздновать день рождения одного из парней, вот и задержались после того как привезли группу золотоискателей, ушедшую в леса за день до нашего появления. Потому нас затащили на лодку и через пол часа мы уже отчалили.
 
Вернее так мне рассказали. Проснулся я больше чем через сутки. Чувствовал я себя…Ну как может чувствовать себя человек пробежавший за трое суток без сна километров сто двадцать может сто тридцать по лесам и полям, получившего отравление, с сотню мелких травм, интоксикацию малопонятным наркотиком, которого хапнул ещё и в передозировку и адреналиновую передозировку в крайней стадии? Мне было хреново. Очень! Голова как кусок чугуна в котором сверлят дырку перфоратором, во рту сухо по самый желудок, глаза слезятся и полны гноя, рожа опухшая от жесточайшей аллергии в стиле утро в деревне китайских пасечников, а ноги я до сих пор не очень чувствовал. Но прямо у места где я себя обнаружил, когда проснулся, нашлось три литровых бутылки минералки и огромная кружка со сладким присладким и холодным кофе с привкусом каких-то лекарств. Сначала влил в себя кофе и стал стойко ждать. Спустя минут двадцать стало легчать. Потом я взялся за воду и выпил всё за минуту, наверное. Хорошо, что кто-то добрый догадался поставить именно минеральную воду. А то от такого объёма чистой воды я и кони откинуть мог. Ещё минут через двадцать, стало легче до такой степени, что я смог встать и оглядеться. Каюта. Похожая на купе поезда. Так же четыре койки, на второй нижней койке спит Канат. Повязки у него поменяны, но так. Неряшливо. И он явно в бреду и жар у него. Но тут я уж ни чем не помогу. Нужен врач.
От этих усилий меня пробила испарина и я упал обратно на кровать, провалившись в забытье. Примерно с третьей попытки у меня получилось встать и по стенке выйти в кают-компанию. Там-то я со всеми и познакомился. Разоружать меня ни кто не стал, к слову. Из всего вороха вопросов, что я себе придумал, и на которые готовился отвечать у меня только спросили: Есть будешь? И кто гнался? На что я ответил «Да, буду!» и «Люди из латинского союза». Всё. Больше вопросов не было. Я как в круизе речном был. Спал, ел и как мог ухаживал за Канатом, у которого было серьёзное сотрясение усугублённое моей транспортировкой.
Преследователи наши себя ни как не проявили, да и хрен с ними! Только когда доплыли я поверил, что всё! Ушли! На второй день, мы смогли связаться по рации через ретранслятор с Ящерицами саваны. Наоми с Девушками были у них. Я затребовал их в Аламо, и охрану мне и Канату. Пускай у Каната есть некий конфликт с ними. Но они наёмники, а не белые шляпы. Значит должны работать за деньги. А дальше…разберёмся. Дошли быстро, в общей сложности часов за пятьдесят, наверное. Хотя тяжело точно посчитать, а спросить забыл.
Разобрались. С палубы сразу в госпиталь. Интоксикация, истощение, травмы, надрывы мышц и связок, осколок в плече, который я, даже не заметил, а его мне просто залепили огромным пластырем и прочее нервное истощение и вообще болел Я. Резюме: постельный режим в течение месяца, минимум. Но у меня была мысль заехать к доктору Коксу и уладить этот вопрос за сутки — другие, но в слух об этом я не сказал.
Сразу по выходу из госпиталя, я нашёл Герри и, посетив с ним Банк Содружества, выплатил обещанную сумму и даже сверху, не смотря на его возражения, сумма сделала его очень счастливым человеком. А мне что? Это не деньги за мою жизнь. За это я могу и больше отдать! Жалко только было, что часть наличных пришлось оставить в рюкзаке в лесу. Будем надеется, что взрыв десятка гранат их уничтожил. Как и всех преследователей. Вообще всех! В том числе на базе! Знаю, что нет, но помечтать-то можно? А учитывая, что Герри по моей просьбе слетал на самолёте в Нью-Рино и отправил там по почте в отель Casino di Campione конверт на имя Вильгельма Гессена, он заработал эти деньги более чем. Из Аламо я такую почту не решился отправлять. Ибо город с гулькин нос, и не сложить два плюс два и узнать, кто отправил такой конверт очень тяжело. А отправить я решил, что надо. Я устал. Может быть, отдавать деньги соучастнику зверств и не правильно, но так есть шанс, что он меня не начнёт искать. А то я всё. У меня кончилось всё. Все силы, все эмоции, всё. Так, что пусть буде так.