Отступники (СИ)

Рем издал презрительный булькающий звук. Не стал бы биться об заклад, утверждая какой именно частью тела он его произвел, но в воздухе и без того уже чем-то крайне отчетливо пованивало.
— Он здесь четыреста нерестов наедине со своими инстинктами, — бормотал Рем насмешливо. — Услуги. Тоже мне. Ты ему понравишься Престон. Ты и твои манеры благородной девицы.
Я сделал вид, что не расслышал этого. Разглядывал почерневшие от времени нагромождения ящиков, груды каких-то закупоренных кувшинов и банок, амфор и сваленные в кучи бочонки. Валялись истлевшие тряпичные матрасы, черные слежавшиеся мешки, обломки мебели, осколки посуды, — все это было покрыто толстым слоем пыли и плесени. То тут, то там видны были черные язвы кострищ. То, что здесь не все еще выгорело дотла, можно было объяснить лишь повышенной влажностью и отвратительными пиротехническими свойствами гнилой древесины.
Ибо далеко, в центре, скрываясь за горами порченных запасов, мрачно гудела толстая цилиндрическая ось, уходящая куда-то выше, наверное, до самого пика. Когда мы добрались до нее, я увидел, что раньше цилиндр окружал каменный кожух из метеоритного камня, от которого теперь осталась только зубчатая кайма.
Цилиндр был чем-то заряжен. Судя по всему, по горлышко.
Я сразу вспомнил звенящие колонны внизу. Они вбирали излучение и отправляли его сюда, в этот центр, наполняя его загадочной и, несомненно, разрушительной силой.
Мне казалось, что пахнуть вокруг должно было надвигающейся грозой. Однако воняло так, словно кто-то выловил из нечистот утопшую крысу и бросил ее на солнцепек. Странно. Насколько я мог судить все, что могло здесь сгнить и протухнуть, должно было сделать это пару сотен нерестов назад.
У меня по всему телу вытянулись волоски. Когда мы добрались до цилиндра, то спрятались за баррикадой сырых тюков.
— Видишь следы кладки вокруг столба? Похоже, это был защитный кожух. Из метеоритного камня. Ты представь только Рем, какая мощь нужна, чтобы разбить его.
— Большая?
— Э-э… Ты прав. Клянусь первым, вот почему она стреляет. Башня. Вот откуда эти столпы света каждый нерест. Энергия выходит.
— Выходит. Ну да. Как интересно. Может пойдем?
— Да. Вот змей, — над нами сверкнула молния. — Надо сбросить кольчуги. И вообще все металлическое.
— Все? — переспросил Рем с сомнением.
— Даже пуговицы.
Единственное что я оставил, так это мой старый медальон подаренный Дилой. Я положил его под язык.
Через несколько минут, мы, поддерживая спадающие штаны, маневрировали между смердящих мешков и шатких нагромождений ящиков помеченных выцветшими изображениями.
— Оп-па, — вдруг выдохнул Рем и остановился.
— Што? — осведомился я, чуть не перелетев через сгорбившегося сухолюда.
— Цыпленок.
— Што-о-о?
Я посмотрел через плечо Рема и увидел…
— Циф, — сказал цыпленок.
Он выглядел так, словно только что соскочил с лотка на деревенской ярмарке. Маленький комок желтого пуха, подозрительно меряющий нас черной блестящей бусинкой. Цыпленок.
— Циф-циф. Циф.
— Ну пощему… — я схватился за голову. — Почему шипленок?
— Циф, — цыпленок запрыгнул на лежащий рядом черепок и закачался на нем, трепеща крылышками.
— Вот бойкая козявка, — ухмыльнулся Рем. — Сейчас я тебя, — и потянул к нему свою лапу.
Цыпленок моментально сфокусировался на приближающейся к нему грабле с грязными нестриженными ногтями. Он раззявил клювик и свирепо защемил им мизинец.
— Ай!
— Циф!
Цыпленок ощерился и, быстро семеня лапками, убежал куда-то за мешки.
— Вот мерзость желтая! — возопил Рем.
— Не надо было…
Я не закончил. И сделать это, мне было не суждено.
Еще секунда и я бы подавился собственным медальоном. Меня спасло лишь то, что эта бабка бросила мне в живот горшок.
Старуха — самый опасный противник после некуморка. Она обладает фактически неисчерпаемым запасом неприкосновенности. Мало того, что она относиться к якобы беззащитному полу, так еще вас ожидает возможность обмануться маскировкой из фальшивой дряхлости.
Мы с Ремом были не первыми и не последними, кто стоял, раззявив рты и не решаясь предпринять хоть что-то подобное контратаке. Лично я только и делал, что увертывался от горшков.
 
— Матушка! — Рем тем временем взялся за переговоры. — Кто вы, матушка? Да прекратите буянить, snaka dam! Мы можем вам помочь.
Старуха вдруг упала на четвереньки и свирепо зарычала. Блеснули трехсантиметровые клыки. Я мгновенно почувствовал себя говяжьей вырезкой и приготовился драться. Надо заметить, что оружия у нас не осталось.
Рем достал откуда-то из дебрей своего вихра шипованный кастет.
Ну, хорошо, у меня не осталось оружия.
— Я же тебе сказал выкинуть все металлическое!
— Вот и дерись сейчас языком, хмырь, — ответил Рем, обходя врага с фланга.
Та сразу разгадала его маневр и с визгом раненого леопарда бросилась на сухолюда. Тот увернулся, и бабуля, влекомая инерцией, врезалась в ящики, которые поглотили ее лавиной трухи и пыли.
— Бежим! — крикнули мы, по привычке одновременно.
Это было самое позорное из моих отступлений. Спадающие штаны и кровавые сопли под носом вселяли в меня уверенность, что мои прадедушки-полководцы сейчас продувают свои катакомбы.
Мы бежали, кувыркаясь в ветоши. Судя по звукам, старуха нагоняла нас неотвратимо и яростно.
— Олечуч! — заорал Рем. — Где тебя носит, матрац соломенный?!
За нами рушилось, скрипело, гремело и обваливалось. Чертова бабка выходила на расстояние прыжка.
— Ну, я тебя! — проворчал Рем и вдруг резко остановился, повернувшись лицом к погоне.
Вдохновленный его примером, и основательно запыхавшийся, я тоже повернулся и увидел, что позади нас никого нет.
— Ну и отлично, — пробормотал Рем. — Гляди-ка Престон. Уж не дверь ли это.
Это была она.
— А это цыпленок, — мстительно добавил Рем, глядя на нашего желтого дружка.
Это был он.
Дверь была одностворчатая, закрывающаяся по принципу «вверх-вниз». То есть, стражник дергал за веревочку, и вниз падала пластина, выплавленная из железа с примесью угодивших в чан рабов-сталеваров. Она была закрыта не полностью, потому что под нижнюю кромку попала клетка с толстыми прутьями. Между полом и верхней кромкой ворот оставался зазор, в который мы могли проскользнуть, даже не помянув змея.
Цыпленок заступал нам путь, агрессивно встопорщив крылышки и раскрыв клювик. «Ну, давайте», — говорила нам его поза и сверкающие черные глазки, — «суньтесь и будете ваши мизинцы в моем помете искать».
Вокруг нас вставали призраки. Это не были духи предков, мудрые и спокойные, не были духи войны, горластые и свирепые. Это даже не были призраки маггов, души которых легко прошли сквозь метеоритный камень. Это были их последние мысли. Перед кончиной, особенно перед такой мучительной, люди думают о разном. В основном тут присутствовала различная пища. В толпе окруживших нас видений я отчетливо видел палку грозящей нам чесночной колбасы и огромный насмехающийся пирог. Тут были незнакомые нам люди, предметы искусства, фрагменты жилых помещений.
Сходящие с ума магги так же оставили после себя множество галлюцинаций, которые я затруднялся описать. Это были кошмарные существа, неприятно удивляющие комбинациями нормального и шизоидного. Была там и наша старуха, покрывшаяся черной блестящей шерстью, и шепелявящая что-то сквозь клыки.
Их предводитель, Цыпленок, встрепенулся и сказал:
— Циф!
Воспоминания поклонились ему и образовали вокруг нас правильный круг, расчистив от хлама и мусора своеобразную арену.
— Циф, — надменно сказад Цыпленок, поглядев на нас.
— Быть того не может… — проговорил Рем, озираясь.
— Рем, успокойся, — отрезал я. — Видишь этого мелкого поганца?
— Ну и что? Ты только посмотри, это пирожные размером с сарай! А вон там, клянусь змеем, это же огромные женские…
— Рем! — прикрикнул я. — Если одолеем Цыпленка, сможем пройти дальше! Сосредоточься.