"Фантастика 2023-130". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Да после всего этого мы бы стали для нового правителя самыми близкими людьми!
— Еще бы, ведь только мы поддержали его или ее, в трудную минуту!
Если до этого момента Солнцевскому было скучно, то сейчас ему стало просто противно. Похоже, такие же эмоции испытывал и Берендей, во всяком случае, именно он решил прервать этот поток человеческого цинизма и беспринципности.
— Хватит! — рявкнул он, когда Студнеслав, перебивая мамашу, начал рисовать те бескрайние блага, что посыпались бы на них в случае воплощения задуманного в жизнь. — В острог их, на каторгу!
— Зачем так жестоко, — с укоризной в голосе заметил Илюха, бросив выразительный взгляд на верховного правителя Киева. — Мы же не звери все-таки. Ко всему прочему, это какие-никакие, но ваши родственники. Выслать их на малую родину без права покидать Халявец до конца дней своих, и всего делов.
Вообще-то до этого момента Илюха считал, что упасть, уже находясь в лежачем состоянии, невозможно. То, что проделали при его словах Феврония и Студнеслав, показало полную несостоятельность этой точки зрения.
— Не погуби, князь-батюшка!
— Помилосердствуй!
— Первое слово дороже второго!
— В острог так в острог!
— Не дай этому ироду надругаться над судьбой нашей!
Зуб мудрости у Солнцевского уже не ныл, а болел в полную силу. В качестве лекарства от зубной боли и просто от противного осадка на душе он сгреб причитающих в охапку и тряхнул как следует. Прислушался к своим ощущениям и повторил процедуру — вроде полегчало.
Не самые достойные родственники верховного правителя Киева без всяких церемоний оказались задвинуты в самый дальний угол тронного зала.
— Стоять тихо, меня не злить, надеяться на отходчивую натуру Берендея. Все понятно?
Двойной кивок, да еще такой активный, что в шее Февронии что-то ощутимо хрустнуло. Солнцевский собирался было вернуться к допросу оставшихся подозреваемых, но вдруг хлопнул себя по лбу и резко развернулся на каблуках.
— А еще прямо сейчас поклянитесь больше никогда не врать, не наговаривать на окружающих, не распускать дурацких слухов и не плевать шелуху от семечек на пол!
— С какой это стати, что за дискриминация?! — начали было возмущаться Студнеслав с мамашей, но наткнулись на стальной взгляд старшего богатыря и с явной неохотой пошли на попятную. — Дык куда плевать-то?
— В кулечек специальный или в кулак, а потом в карман можно шелуху положить, — пожал плечами Солнцевский.
— В кулек?
— В кулак?
— А где же этот, как его… — Студнеслав замялся, стараясь припомнить нужное слово. Наконец на его чело нашло озарение, и он выпалил на одном дыхании: — …романтизьм, вот!
Зубная боль, вроде как отпустившая старшего богатыря, при этих словах вернулась, словно и не исчезала. А вместе с болью вернулось зверское выражение лица и дикий взгляд.
— Ладно, чего там… — торопливо затараторила Феврония.
— Обещаем, — обреченно выдавил из себя Студнеслав и осенил себя крестным знамением.
Мамаша последовала его примеру после небольшой паузы. Больше эта парочка не интересовала старшего богатыря, и он с видимым облегчением занял свое место рядом с друзьями. В этот момент Илюхе показалось, что ему даже стало легче дышать, во всяком случае, ощущение брезгливости, которое он испытывал подле Студнеслава и Февронии, куда-то пропало вместе с зубной болью.
Жители Малого Халявца настолько утомили старшего богатыря, что, вернувшись на свое место, он похлопал своего рогатого друга по плечу и не сильно, но вместе с тем однозначно подтолкнул его в сторону оставшихся подозреваемых.
— Иди, Холмс недоделанный, отрабатывай овсянку.
— Эх, Илюха, сразу видно, что ты не джентльмен, — весьма вежливым гоном отозвался Изя, поправил котелок на голове и уже традиционно набил трубку.
За всеми этими приготовлениями следили Гордон и Старко. Некоторое время назад и тот, и другой пришли в себя и тихо наблюдали за происходящим, старясь не привлекать к себе внимания. Несмотря на не самые теплые отношения друг к другу до задержания, сейчас они стояли буквально плечом к плечу, пытаясь поддержать друг друга в неприятной для них ситуации.
 
Средний богатырь, как водится, сначала раскурил трубку и только после этого задал простой, как лом, вопрос:
— Выходит, вы во всем виноваты? Коллективный ответ так же не отличался витиеватым слогом.
— Выходит, мы.
Средний богатырь даже не скрывал, что подобный ответ, мягко говоря, был для него неожидан, впрочем, как и для всех остальных.
— А зачем? — Изя выдал первое, что пришло на ум.
— Не знаю, — развел руками Старко.
— Вы же умные ребята, придумаете что-нибудь, — вторил ему Гордон.
Черт крякнул и, копируя свое непосредственное начальство, старательно почесал в затылке. Он отчетливо понимал, что ничего не понимает в происходящем. Между тем князья продолжили запутывать следствие своими странными высказываниями.
— Ты прости нас, Берендей! Родственнички из нас и вправду никудышные.
— Но вот тебе крест, ничего ни против тебя, ни против семьи твоей не задумывали.
— Э-э-э… — протянул Изя, даже не замечая, как трубка выпала из приоткрытого рта, — как это не задумывали? А как же покушение на еще не родившегося ребенка, поджог и похищение княгини?
— Да что ж мы басурмане какие, что ли? — даже немного обиделся Старко. — Как можно на дитя руку поднять!
— Ничего про поджог не слыхивали, а про похищение тем более, — тяжело вздохнув, добавил Гордон, — а теперь твоя воля, казни нас.
— Только если можно, в виде исключения, и так сказать, по-родственному, не надо нас на кол.
— И вешать тоже не надо.
— Лучше плаха с топором…
— Дешево и сердито.
Ловко ввернутая фраза из далекого будущего добила черта окончательно.
— Вы чего несете-то?! — заорал он. — Вы виновны или нет, замышляли душегубство или нет?
— Раз мы последние подозреваемые, стало быть, виновны.
— А душегубство, конечно, не замышляли.
— Да ты не нервничай так, служивый. Мы, чай, сами князья, порядок знаем. Ежели для государственной пользы нужно кого казнить, так мы готовы.
Изя пнул копытом упавшую трубку, и та улетела в сторону дремавшего Моти. Недовольный Змей выразительно стрекотнул в сторону рогатого, перевернулся на другой бок и демонстративно засопел.
Так как очередной следователь был выведен из строя коварными подозреваемыми, расследование была вынуждена взять на себя Соловейка.
— Поправьте меня, если я ошибусь, — старательно подбирая слова, начала бывшая разбойница, — выходит, что ни в каком заговоре против верховной власти вы не участвовали.
— Боже упаси! — всплеснул руками Старко, и Гордон был полностью с ним согласен.
— Но вместе с тем вы признаете себя виновными и готовы идти на плаху за преступления, которые не совершали?
— Точно так.
— Тогда напрашивается еще один вопрос: а зачем, собственно?
Подследственные в недоумении переглянулись. Похоже, непонятливость Соловейки весьма удивила обоих.
— Так ясное же дело. Заговор-то был? Был. Похищение было? Было. А это все прямой удар по авторитету Берендея. А авторитет для князя — первое дело!
— Между тем, насколько я понимаю, следствие истинного виновника не выявило. Все подозреваемые оправдались по тем или иным причинам.
— Остались только мы. Значит, нам и суждено пострадать за нужное дело укрепления вертикали власти, тем более на нас уже составляли протокол в «Чумных палатах».
— В общем, нечего разглагольствовать, казни нас, Берендей.
— Не были мы в жизни тебе опорой, так хоть смертью подмогнем.
Соловейка не знала, плакать ей или смеяться. В поисках поддержки она обратила взор на Солнцевского, но получила от ворот поворот, старший богатырь находился в таком же состоянии.
Чтобы собраться с мыслями, Любава закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом открыла и на всякий случай добавила еще десяточек. Только после этого она вновь обратилась к подозреваемым: