"Фантастика 2023-130". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Что же тогда? — искренне удивился былинный богатырь.
— Любовь, ревность и, как следствие, неконтролируемый выброс отрицательных эмоций, — охотно пояснил Изя.
— Ревность к этому хлюпику? — удивился Добрыня, кивая на сжавшегося в комок Гордона.
— Ну да.
— Вот уж зря, кроме титула ничего путного в нем нет, — хмыкнул богатырь и погладил свою густую бороду. — А любовь тогда к кому?
— Ко мне, конечно, — тут же отозвался черт, кокетливо поправляя прядку волос, выбившуюся из-под шапки с лисьим хвостом. — Если ты заметил, я не только богатырь, но и женщина. Так что ж, меня и любить, что ли, нельзя?
— Можно, можно, — торопливо замахал руками Добрыня, — любитесь себе на здоровье.
— Мы тебя еще на свадьбу позовем, — выпалил Изя, и перевел взгляд на связанного Солнцевского: — Правда, Илюша?
Старший богатырь ответил звериным рыком и попытался разорвать сдерживающие его путы.
— Только ты пока не рассказывай никому о том, что тут видел, ладно? — обратился Изя к ошарашенному Добрыне. — Примета плохая — раньше времени о свадьбе объявлять.
— Хорошо, не буду, — охотно согласился тот и широко улыбнулся в бороду, — только и вы уж постарайтесь не выяснять ваши отношения на людях. А то неудобно даже старшего богатыря, заслуженного во всех отношениях человека, кушаками вязать, да еще трезвого.
Последнее было сказано таким тоном, словно являлось отягощающим вину обстоятельством.
— И потом, прибить он собирался не простого человека, а родственника Берендея. Я все понимаю — любовь, особые полномочия, но все же с князьями так нельзя.
— Кстати, о Гордоне, — спохватился Изя и подвинулся к Добрыне поближе, чтобы никто не услышал его слов, — ты надави на него авторитетом, чтобы он язык не распускал. Если будет кобениться, то припугни, что расскажешь о его аморальном поведении Каюбеку Талибскому.
— Это тестю вашего Изи, что ли?
— Во-первых, несостоявшемуся тестю, а во-вторых… Да, ему самому, — признался черт.
На том и порешили. Добрыня остался проводить воспитательную беседу с присмиревшим Гордоном, а четверо его ратников аккуратно подняли Солнцевского и в сопровождении Изи направились в «Чумные палаты». О том, куда завел его длинный язык, а также наброшенный морок Соловейки, черт старался не думать, справедливо полагая, что смерть нужно встречать с гордо поднятой головой и улыбкой на губах.
Любава была обижена на весь белый свет. Обижена на Изю, что тот в очередной раз влез в какую-то историю, на Илюху, который столь бесцеремонно наплевал на ее желания и оставил дома, на Мотю, стащившего у нее буквально из-под рук копченый окорок и моментально умявшего его в три пасти. Ко всему прочему, Феофан с самого утра по наказу черта принялся экспериментировать с разными сортами трав и продымил весь дом, совершенно игнорируя ее бурное недовольство. В общем, не задавшийся с самого утра день таковым и оставался до самого его конца.
Поначалу Соловейка пыталась бороться с нахлынувшими на нее эмоциями привычными методами — провела очередную генеральную уборку, заставив тем самым и без того стерильные «Чумные палаты» буквально сиять чистотой. Так как злость на своих коллег окончательно не исчезла, а занять себя было решительно нечем, пришлось браться за готовку. Вообще-то в качестве маленькой мести она не собиралась подходить к печи минимум неделю, полагая перевести коллег на сухой паек. Но подобным планам не суждено было сбыться, и в результате ее переживаний на столе красовалась гора пирожков с рыбой и требухой, а также дивного вида кулебяка о двенадцати слоях.
На этом трудовой порыв закончился, и Соловейка принялась продумывать грядущий разговор со своими коллегами. Молодой девичий ум охотно предложил несколько вариантов развития будущего скандала. Только вот одна беда, в качестве неизменного атрибута к каждому из них подразумевалось масштабное битье посуды. Однако тарелки было жалко, наготовленные кушанья тоже, а стало быть, от активных вариантов пришлось отказаться. В результате длительных раздумий выбор, в конце концов, был остановлен на холодной отчужденности, скупых, язвительных замечаниях и остротах, которые, по задумке Соловейки, должны время от времени срываться с ее языка. Такой сценарий показался ей вполне приемлемым, и, довольная собой, младший богатырь Любава принялась ожидать тех, в адрес которых вскорости собиралась отпускать заготовленные остроты.
 
Через час стало скучновато, через два скучно, а через три — скучно невыносимо. После прохождения этого этапа настало время легкой растерянности. Ну в самом деле, куда могли запропаститься Изя с Илюхой? В то, что ее коллеги попали в какой-то переплет, как-то не верилось. Основой этой самой неуверенности на этот раз стали не доводы, а всего лишь относительно спокойное сердце, мирно отсчитывающее положенный ритм. Соловейке казалось, что, если бы с ними что-то случилось по-настоящему плохое, она наверняка бы почувствовала это.
Конечно, существовала вероятность погружения двух индивидуумов мужского пола в состояние, обозначенное одним емким словом «загул». Однако данный вариант Соловейка с легкой совестью отмела как маловероятный. Какой может быть загул, если расследование не продвинулось ни на шаг?
Единственной версией, показавшейся достаточной, чтобы объяснить отсутствие старшего и среднего богатырей дома в столь поздний час, было это самое следствие. Наверняка Изя с Илюхой вычислили супостата и в данный момент преследуют его (или ее) в метель и пургу, не жалея сил и самой своей жизни. А может, тихо и скромно засели в засаде и мерзнут себе спокойненько в ожидании неизвестно чего (или кого)?
Мысль о том, что коллеги оставили ее в тепле и уюте, а сами взяли на себя самое интересное и опасное, заставила Соловейку резко подскочить с насиженного места у окна и нервно пройтись по комнате. Да как они посмели, она что, юнец несмышленый, что ли? Да она первая и единственная женщина-богатырь на Руси, причем неоднократно проявившая мужество и героизм, как при выполнении всевозможных заданий Берендея, так и без всяких задании, так сказать на «общественных началах».
Она тоже хотела мерзнуть, рисковать жизнью, преследовать, и все в том же духе! Вместо всего этого приходилось сидеть и ждать, когда придут мужчины и начнут мучить рассказами о своих подвигах. А ей останется только охать, махать руками и восхищаться могучим Илюхой и изворотливым Изей!
Несмотря на трескучий мороз за окном. Соловейка совсем было собралась броситься в ночь, дабы тоже насовершать всякого разного героического, как доселе мирно дремавший Мотя радостно завилял хвостом и со всех лап бросился встречать гостей. Так он реагировал только на появление обожаемого хозяина. Однако в следующее мгновение Гореныш вернулся назад с весьма озадаченным видом. На всех трех физиономиях застыло недоумение. Вместе с хозяином вошли четверо богатырей из сотни Добрыни Никитича. Хотя нет, не так: вошли только богатыри, а сам Солнцевский мирно покоился на их руках и в данный момент даже не предпринимал попыток вырваться. Только лишь выразительные голубые глаза говорили о том, что он не сам попросил коллег по цеху доставить его до дому подобным образом. Чуть погодя в горницу бочком протиснулся Изя в своем привычном мороке румяного мальчиша-плохиша.
Соловейка тут же задала первый пришедший на ум вопрос:
— Пьяный?
И получила на него совершенно обескураживший ответ одного из богатырей:
— Чего зря спрашивать, ты же сама прекрасно знаешь, что трезвый!
— Я?!
— Ты… — буркнул тот же богатырь и тут же кивнул остальным на выход. — Довела мужика, а потом еще спрашивает…
— Кого я довела? — опять жалобно поинтересовалась Любава, совершенно сбитая с толку.
— Ты права, не наше это дело, — со вздохом согласился богатырь и направился прочь из горницы за своими коллегами. Уже в дверях он развернулся и добавил негромко с наигранным равнодушием: — Ты того, не сомневайся. Мы все молчок, дело житейское. Только вот развязывать советую осторожно, Илюха у нас, конечно, отходчивый, но за такие дела может и прибить.