Мудрость толпы
Вик услышала крики откуда-то сзади толпы: констебли, которых она послала в обход, высыпали из боковой улицы и врезались во фланг бунтовщикам. Те мгновенно рассеялись, словно стая скворцов. Насмешки превратились в испуганные крики; они швыряли наземь оружие, памфлеты и украденную еду, давя друг друга в паническом бегстве. Один человек перевалился через парапет и с воплем полетел в канал.
Вот она во всей красе – мудрость толпы. И храбрость толпы заодно.
– Ну ладно! – заорала Вик, вспрыгивая на парапет и взмахивая руками. – Достаточно!
Один из констеблей с разлитым по лицу ликующим выражением увлеченно пинал ногами того тощего мальчонку.
– Я сказала, хватит! – Она оттащила его в сторону, едва не получив локтем в лицо за свою заботу.
Да, гнев может вспыхнуть почти моментально, однако с такой же быстротой он и угасает. Те, кто не успел убежать, представляли собой плачевное зрелище: понурые головы и трясущиеся губы, словно дети, пойманные за разговорами после отбоя.
Вик ухватила Огарка за плечо:
– Выбери нескольких зачинщиков. И кто-нибудь, выловите из канала этого идиота!
Огарок, моргая, воззрился на нее.
– Как же я отличу, кто из них зачинщики?
– Очень просто. Это будут те, на кого ты укажешь.
Броуд выловил в толпе того проныру и выволок за шкирку. Цилиндр с него слетел, из раны на голове текла кровь. Увидев Вик, он завопил:
– Ах ты, гребаная сука…
Кулак Броуда впечатался ему в живот, и он сложился пополам.
– Говори с людьми уважительно, – сказал Броуд, поднимая его за ворот и встряхивая, словно тряпичную куклу, так что тот заскреб по мостовой носками ботинок.
– Я думал, мы теперь свободные люди! – захныкал тот. С его губы свешивалась нитка слюны.
– Похоже, ваша свобода нуждается в ограничении. – Вик дернула головой в направлении Агрионта. Если его еще так называли. – Отведите этого говнюка в Дом Истины.
Броуд вытащил из его кармана памфлет и пихнул пленника констеблям, чтобы они надели на него наручники.
– Кажись, один из Суорбрековых…
– Можешь даже не говорить, – заметила Вик, когда он принялся вглядываться сквозь глазные стекла в плохо отпечатанные страницы. – Великая Перемена не решила всех проблем, поэтому ответом может быть только одно: ее должно быть больше.
– Да, тут примерно об этом, – подтвердил Броуд, комкая памфлет в огромном кулаке и отшвыривая прочь. – Кстати, ты толкнула неплохую речь.
Вик стащила кастет с ноющих пальцев и нахмурилась, оглядывая царящий вокруг хаос.
– А толку-то…
– Для меня толк был. «Обещаниями брюхо не набьешь»… – Броуд медленно кивнул, поправляя пальцем стекла на носу. – Это мог бы сказать Малмер.
Вик глубоко вдохнула и выдохнула через нос.
– Ну да. И посмотри, где он в результате оказался.
* * *– Там полный хаос! – рявкнула Вик.
Она до сих пор чувствовала ярость. Словно ее надули. Обманом заставили поверить, что все может стать по-другому. В то время как на самом деле она лишь обманывала саму себя.
Комиссар Пайк спокойно смотрел на нее через стол. Они были в той самой пустой, голой комнате, из которой архилектор Глокта правил Союзом. На мебели до сих пор кое-где виднелись следы, оставшиеся с того дня, когда пал Агрионт. За всеми этими зеркальными гостиными, бархатными портьерами и золочеными фасадами – настоящие решения, по-видимому, всегда принимались в пустых, голых комнатах.
– Насколько я понимаю, вы столкнулись с некоторыми беспорядками, – протянул он со своим всегдашним даром к преуменьшению.
– На днях толпа повесила двоих торговцев углем. Те и так уже продавали настолько дешево, насколько могли. Цены сейчас еще выше, чем до Великой Перемены. Выше, чем когда-либо прежде! Люди вломились к ним в лавку, заплатили, по их мнению, честную цену. Потом кто-то объявил хозяев спекулянтами – и их повесили! После чего двинулись дальше по улице, к лавке торговца мукой.
– И совершили такой же произвол в отношении его личности?
– К счастью для него, я оказалась поблизости.
– Однако вы, насколько я могу видеть, остались неповешенной.
– К счастью для меня, среди ломателей оказались несколько человек, которые умели разбивать не только цепи, но и головы.
– Ну так не забудьте взять нескольких из них с собой в следующий раз.
– И это ваше решение? Вооруженные люди на улицах? Разве не в этом заключалась проблема старого режима?
– Мы не можем винить во всем старый режим. Некоторые проблемы – и некоторые решения – зависят просто от того… каковы люди по природе. После всего, что мы с вами видели, мы не можем питать иллюзий насчет человеческой природы.
– Разве не для этого все затевалось? Чтобы сделать их лучше?
– Со временем, инспектор. Постепенно. Сейчас мы не можем позволить себе отвлекаться. Перед нами еще масса работы – в управляющем аппарате, в банках.
– Да неужели?
– Коррупция разъела все части общественного устройства Союза. Никто не сможет быть по-настоящему свободен до тех пор, пока ее не выжгут каленым железом – и не заменят… чистыми учреждениями.
– Такие вообще бывают?
Обожженные губы Пайка слегка шевельнулись – это означало у него улыбку.
– Вы так циничны, инспектор. Именно эта черта делает вас отличным следователем. Но мы пытаемся изменить мир. При этом неизбежны определенные… детские болезни.
– Мы сейчас говорим не о детях, а о мертвых торговцах. В городе есть кварталы, куда мы не заходим ночью. В отдельные кварталы мы и днем не можем зайти, если не испросим позволения у сжигателей!
Пайк длинно выдохнул, словно мертвые торговцы являлись каким-то причиняющим неудобство побочным продуктом, вроде шлака в литейной.
– Вы никогда не казались мне человеком, который беспокоится по пустякам, инспектор Тойфель.
– В таком случае вы должны понимать, что если я беспокоюсь, значит, дело серьезное.
– Еще более серьезно я отнесусь к предлагаемым вами решениям.
Вик замолчала. За все годы, что она работала на Глокту, ее ни разу не просили предложить свое решение. Пайк тоже молчал, разглядывая ее жесткими, как кремень, глазами.
– Не стесняйтесь, говорите все, что думаете.
– Без каких-либо последствий?
– Предложение без последствий – это всего лишь еще одно мнение. – Скривив губу, он кивнул в направлении Круга общин. – Их у нас и так хватает с избытком.
– Ризинау должен уйти! – выпалила Вик, впечатав ноющий кулак в столешницу. Возможно, она нарушала все правила, но теперь возврата уже не было. – Он ничего не контролирует. Только болтает и болтает о том, чтобы сделать людей свободными, словно это ответ на любую проблему. Однако все, что он сделал, – это дал им возможность убивать всех, кого они решат обвинить.
– Но, инспектор, кто-то должен стоять во главе. Кого бы вы посадили вместо него в председательское кресло?
Она понимала, что не может высказать того, что все чаще приходило ей в голову: что Великой Перемене грозит опасность стать переменой от плохого к худшему и что король Орсо на таком фоне начинает казаться ей идеальным руководителем. Вик решила остановиться на втором по счету варианте. По крайней мере, втором из не самых катастрофических.
– Вы Ткач. Вы все это затеяли.
– Для того, чтобы дать власть народу. Не для того, чтобы захватить ее самолично. Я никогда не хотел становиться у власти.
– Могу ли я спросить, чего же вы хотели?
– Того же, чего и вы. Чего хотим мы все. – Он не улыбнулся. Не нахмурился. – Сделать мир лучше.
Возможности
Обычно Савин порхала от одного светского мероприятия к другому. Каждый день представлял собой вереницу аккуратно расписанных встреч – изысканный танец под музыку записной книжки и часов; нескончаемая, подогреваемая жемчужной пылью социальная карусель. Дом был для нее всего лишь местом, где она спала и одевалась для следующего приема – этим занятиям она уделяла приблизительно одинаковое количество времени.